Тайные тропы

Комбриг просил передать, чтобы вы информировали «Грозного» и подыскали людей, подходящих для связи с нами, через завод.

Никита Родионович вторично слышал о «Грозном». Но для Андрея это имя было незнакомым, и он не без любопытства спросил:

— А кто такой «Грозный»? Почему мы раньше о нем ничего не слышали?

— Не знали, Андрюша, потому, что нам знать не следовало, — мягко ответил Никита Родионович.

Грязнов опустил голову и смолк.

Сашутка передал, что сейчас в бригаде только и разговоров, что об объединении усилий патриотов города и леса, о всемерной активизации ударов по оккупантам, о подчинении борьбы в немецком тылу интересам фронта.

— По всем данным, — заключил Сашутка, — фрицы паникуют. Жмут их наши здорово.

Изволин согласился. Да это и понятно. Дело идет к развязке. Сашутка должен заверить Иннокентия Степановича, что патриоты города сделают, как он просит.

На столе появился горячий картофель. Все с аппетитом принялись за еду. Когда первые картофелины были уже отправлены в желудок, Денис Макарович с досадой хлопнул себя по лбу:

— Дурак я, какой дурак, совсем забыл...

— Люблю самокритику, — нарочито серьезно заметил Сашутка.

Изволин вылез из-за стола, вышел в другую комнату и вернулся оттуда с глиняной бутылью. Обтирая с нее рукой пыль, он сказал, что сегодняшний день никак нельзя сухим оставлять, и разлил по стаканам остатки густой настойки.

Никита Родионович поднял стакан и встал. Его примеру последовали остальные.

— За тех, кто погиб смертью храбрых, и за живых, которые отомстят за них и доведут борьбу до конца!

Денис Макарович смотрел на друзей. В глазах его заискрилась одинокая, светлая слеза.

При выходе из квартиры Изволина, в коридоре, Ожогин и Грязнов столкнулись с Трясучкиным.

Он был сильно пьян, еле держался на ногах. Встретив старых знакомых, Трясучкин обрадовался, засуетился.

— Ко мне!.. Ко мне! — тянул он друзей за руки. — Знать ничего не хочу... Теперь не выкрутитесь...

Действительно, выкрутиться не удалось. Пришлось уступить просьбам Трясучкина.

В комнате никого не было. Трясучкин, натыкаясь на мебель, с трудом добрался до буфета и стал шарить по полкам. Наконец, он обнаружил полную бутылку и поставил ее на стол. Так же упорно он искал закуску. Когда на столе появились куски засохшего хлеба, кости с остатками мяса, квашеная капуста, он усадил гостей на стулья и объявил:

Однако не оказалось рюмок, и Трясучкин снова полез в буфет, но на этот раз ноги его подвели.

Он споткнулся и уронил рюмки. Со звоном разлетелись по полу осколки.

— Один чорт — петля ждет... Люди гибнут, а тут рюмки...

Достав стаканы, он трясущейся рукой разлил в них содержимое бутылки.

— Пей, братва, — приглашал он, — все равно пропадать. Бежит немчура проклятая... Бежит... А мы, дураки, понадеялись на нее.