Тайные тропы

Бургомистр, собака, и тот лечиться поехал в Германию... Заболел, боров...

Он положил голову на руки и на мгновенье умолк.

— А вы? А мы что будем делать? — Трясучкин замотал головой, будто хотел сбросить одолевавший его хмель. — Хотя вам что... одинокие вы, а вот мне каково? А? Жена, Варька, барахла полон дом — куда податься? Ха-ха-ха... — закатился он. — Выслужился... выстарался... шею гнул и догнулся!.. Влез в хомут и не вылезу... Тьфу, дурак! — Трясучкин густо сплюнул. — Знать бы заранее, где падать придется, подстелил бы соломки... Да разве узнаешь. Ведь сила какая была! Силища! Диву давались.

.. До Волги шагали и все — фу! Комендант сегодня говорит, что отступать дальше не будут, а сам торопит меня ящики сколачивать... Сволочь! О своей шкуре печется... Петля... Всем петля...

Он опрокинул в рот стакан и залпом выпил.

Пользуясь тем, что Трясучкин впал в пьяное забытье, друзья покинули дом.

Лес залила талая вода. Размягченный сырыми обволакивающими туманами, напившийся досыта земной влаги, он отяжелел, потемнел и ждал тепла. Волнующая весна бродила ветерком среди берез и сосен и вот-вот должна была надеть свой свежий зеленый наряд.

Заломов и Повелко шли лесом, пробираясь к чурочному заводу. Вода то и дело преграждала путь, и им приходилось или обходить лужи и ручьи, или перескакивать с пня на пень, с кочки на кочку. Повелко это удавалось легко. Он прыгал ловко, а старику Заломову явно не везло. Вот уже третий раз он оступался прямо в холодную воду.

— Опять промок, — ворчал он, выбираясь на сухое место, — не рассшитал.

— Не годишься ты, вижу, в лесные жители, а еще партизанить хотел...

— Нишего, наушусь, еще молодой, — отшучивался старик и снова нацеливался на ближайший пень.

Ходить по весеннему лесу становилось все труднее, и каждый раз, вернувшись на завод, Повелко и Заломов вынуждены были весь вечер сушить сапоги и портянки. Сегодня воды прибавилось, она закрывала бугорки, стояла в низинах, под стволами деревьев. Путь был тяжелый. Километр, отделявший завод от мостика, который ремонтировали Повелко и Заломов, они преодолевали больше часа.

Наконец, показалась поляна. У самого края ее — три новых деревянных барака с крохотными подслеповатыми оконцами.

Чуть поодаль — кособокая рубленая избенка. Ее двускатная тесовая, почерневшая от времени крыша поросла мохом, покрылась лишайником. Оконца, застекленные осколками, глядят неприветливо. На поляне высятся огромные бунты строевого, мачтового леса, подготовленного к вывозке. Лежат вороха пиловочника, подтоварника, горбыля, реек...

Это — чурочный завод. Ни высоких труб, ни цехов, ни ограды. Все производство — пилорама. Она стоит на открытом воздухе и приводится в движение двумя старенькими путиловскими тракторами.