Тайные тропы

— На комплименты, Генрих, напрашиваешься, — пошутил Вагнер, — а я их говорить не специалист. Алим, дай воды, да кстати и двери закрой во двор, — попросил он Ризаматова.

Поданную в большой кружке воду Фель выпил жадно, большими глотками и попросил закурить.

Нового Генрих почти не прибавил. Утром, обходя свой участок железнодорожного пути, он наткнулся на человека, лежавшего в зарослях. Он был без чувств. Генрих вместе со своей женой перенес неизвестного к себе в сторожку. С большим трудом его привели в чувство. У нею две раны: одна под печенью, другая в правой части груди.

Генрих убежден, что человек долго не проживет, но рассказывает он что-то важное. Он бежал из какого-то подземелья, говорит про бомбы, еще про что-то, чего Фель понять не может. Его преследовали, ранили. Генрих спрятал беглеца в сарае и, поняв, что он русский, поспешил к Вагнеру, знающему русский язык.

Никита Родионович решил сам пойти с Фелем. Грязнову надо было оставаться: ночью предстояла тренировочная связь с Долингером, срывать ее нельзя было.

— Но я устал... очень устал, — признался Фель, — и итти не готов. Отдохнуть надо с часок. Пусть ноги отойдут немного.

..

Ожогин и Грязнов через несколько минут знали основные вехи трудной жизни старого подпольщика.

Генрих имел законченное среднее образование и специальность техника — строителя мостов. Долю работал он в разных городах Германии. В тридцать третьем году он стал коммунистом, а потом, преследуемый нацистами, оторвался от партийной работы, скрывался в разных местах и, наконец, попал сюда. Здесь с большим трудом лет пять назад он получил должность сторожа на железной дороге.

— Говорят, что история не повторяется, а я уж и не верю, — сказал он грустно, покачивая головой.

— Для Германии она повторилась... Вот вылезли же на свет наци и повернули нас спиной к будущему. — Он тяжело вздохнул. — Еще говорят о какой-то немецкой цивилизации... От этой цивилизации мороз по коже подирает, она превратила нас в моральных калек. Мы, коммунисты, недооценили наци, переоценили себя, а потому теперь и прозябаем одиночками. Гитлер не оставил места для надежд, сшиб нас с ног, истоптал нас, убил в нас человеческое достоинство. Хотя бы взять меня. Я терял веру, силы, падал, спотыкался, шел наощупь. Тоска подняла голову, точно змея, и голос, изнутри говорил: «Конец, Генрих! Всему конец. Чего ты ждешь, глупый старик». Но надежда окончательно не покидала меня даже в самые трудные минуты. И я шел на ее зовущий огонек И вот пришел... Нашел друзей... И мы еще, видно, кое на что способны.

— Безусловно, способны, — ободрил Генриха Никита Родионович, — мы ждем от вас большой помощи.

Фель горько усмехнулся.

— Все идет к концу и помощь наша не нужна будет. Вы и без нас сильны...

— Это неправильно, — возразил Ожогин.