Тайные тропы

Видимо, сам ответ, тон, которым говорил Ожогин, понравились гестаповцу.

— Иначе и быть не может, — сказал он. — Господин Юргенс вами доволен, но я лично от себя прошу быть повнимательнее и хорошенько посматривать за Абихом.

Ожогин склонил голову в знак согласия.

Майор раскрыл кожаную папку, извлек из нее два листа бумаги, сплошь исписанные с обеих сторон, и положил их перед собой.

— Надо соблюсти одну небольшую формальность — подписать два протокола. Господин Юргенс, очевидно, беседовал с вами о Марквардте?

Ожогин и Грязнов закивали головами.

— Он вам известен еще по России?

— Да, но очень немного.

..

— Это не важно и не играет никакой роли. Судьба Марквардта предрешена. Через пару дней он... то есть его... Я прошу учинить в конце каждого листа свои подписи, — и немец подал каждому по листу.

— Можно прочесть? — сдерживая улыбку, спросил Никита Родионович.

Майор вскинул свои острые плечи, желая как бы сказать: «К чему это?», но сказал другое:

— Пожалуйста, — и добавил: — если желаете...

Ожогин и Грязнов прочитали протоколы, заранее составленные и отработанные до самых пустячных мелочей. Якобы Марквардт, будучи на восточном фронте, состоял в связи с коммунистическим подпольем, что он приблизил к себе какого-то Иванова, освободил из-под стражи двух русских женщин, что им был отравлен подполковник Ашингер.

..

Друзья переглянулись. Майор забеспокоился:

— Вас что-то смущает?

Только одно: чем они смогут аргументировать все это, если их вызовут на судебное разбирательство? Но, оказывается, об этом не следует беспокоиться. Этого не случится.

— Но это не все. Есть еще пара документиков. — Майор полез уже в другую папку.

«Документики» оказались еще более гнусными.

Это были заранее составленные протоколы очных ставок между Марквардтом, с одной стороны, и Ожогиным и Грязновым — с другой. Но что больше всего удивило друзей, так это то, что под вопросами и ответами уже стояли подписи Марквардта.

...Когда Ожогин и Грязнов спускались по лестнице со второго этажа, им вновь попался навстречу управляющий гостиницей. Он, видимо, очень торопился, так как не остановился даже поговорить и лишь, шутливо погрозив пальцем, сказал:

— Пропавшие... На-днях обязательно забегу проведать...

На улице шел снег, тротуары и мостовая уже были занесены белым пухом.

Друзья пересекли мостовую и зашагали к пригороду.

— Страшная публика гитлеровцы, — как бы отвечая на свои мысли, вслух проговорил Ожогин.

— Вы помните, как сказал Альфред Августович или, кажется, Фель, что скоро начнется шабаш, и они кинутся поедать друг друга? Так оно и выходит.

— Это верно, но история с Марквардтом мне непонятна. Как они могли его заставить подписаться в том, в чем он, я уверен, не виновен?

— Эти молодчики заставят кого угодно...

— Тоже, пожалуй, верно.