Тайные тропы

В глазах его мелькали злые огоньки, а когда из соседней комнаты доносились детские рыдания, он болезненно морщился.

— Пропадут малыши, — сказал он, — кто их будет кормить. Послушайте, что я хочу сказать, — понизил он голос до шопота и заговорил горячо, страстно. — Нам поверят и нас не поругают. Мы сделаем большее доброе дело. Давайте оставим старухе немного золота. Это спасет их.

— Согласен, — твердо сказал Ожогин.

В восемь утра друзья покинули дом. «Татра» стояла на условленном месте и доставила их в уже знакомый дом. Здесь их встретили Клифтон и Боков.

В присутствии Клифтона Боков выдал Ожогину Грязнову и Ризаматову на руки документы, югославские ордена, советские денежные знаки и предупредил:

— А теперь в советскую комендатуру, туда уже звонили из цека.

Желаем вам успехов. Больше уже не увидимся.

Ни он, ни Клифтон не подали руки на прощанье.

— Ага! Так это о вас звонили из центрального комитета партии? — спросил майор в советской комендатуре, выслушав Ожогина. — Замечательно. Прошу предъявить документы.

Друзья показали только что полученные справки и удостоверения к орденам.

— Отвоевались? — улыбнулся майор.

— Да, — ответил за всех Никита Родионович.

— Молодцы. Право, молодцы. Курить хотите?

Друзья не отказались.

Ленточки на груди майора говорили о том, что он был уже четыре раза тяжело ранен.

Возвратив документы и занеся всех троих в список, майор спросил:

— Прошу посидеть в саду... Там свежие газеты, журналы. Самолет летит минут через сорок.

Ожогин, Грязнов и Алим остались одни на скамье, под раскидистым каштаном.

Держа в руках полученную справку и удостоверение, Алим внимательно их разглядывал. Справка была подписана членом центрального комитета и министром Ранковичем.

Она подтверждала, что Алим Ризаматов летом сорок четвертого года явился в расположение одного из отрядов югославских партизан и до соединения с частями Советской Армии героически бился с врагом.

— Жжет мне руки эта пакость, — сказал Алим. — Видно, не трудно делать такие справки в Югославии.

— Пусть пожжет немного, — заметил Андрей, — это вещественное доказательство, и когда-нибудь оно пригодится.

— А вы обратили внимание, как нагло ведет себя этот Клифтон? Он считает ниже своего достоинства подать руку, — сказал Ожогин.

— От чего мы, конечно, ничего не потеряли, — улыбнулся Андрей.

— Дело не в этом, а в том, что вся эта сволочь уверена в себе и считает, что на нее кто-то обязан работать, что кто-то должен разделять ее взгляды.

— Хорошо бы оставить Клифтону коротенькое письмецо в несколько слов такого, примерно, содержания: «Кто считает других глупее себя, тот рискует остаться в дураках», — пошутил Грязнов. — Представляю себе физиономию этого умника, если бы он получил такое письмецо...

— Ничего.