Todo negro

Пью из горлышка, не чувствуя ни вкуса, ни крепости. Лишь по форме бутылки понимаю — «Куантро». В голову лезет воспоминание, что в «Крестном отце» апельсин символизировал смерть. Впрочем, это первая мысль, содержащая хоть какое-то утверждение в череде бесконечных вопросов: «Что я натворил? Как? Что дальше?»

Я очень боюсь. Боюсь, что Рита не вернется из Сида. Боюсь, что вернется. Вернется странной, чужой. От страха знобит, но очередной глоток «Куантро» немного согревает. Кажется, я снова чувствую собственные руки.

А что, если я убил свою жену? Мы убили. Что, если я просто поехал кукушкой, как Борщ и его рыжая баба с шипящим именем? А может, я вообще нафантазировал приезд друга? Странно, но эта мысль внушает спокойствие. Быть убийцей-шизофреником — это хотя бы понятный диагноз и приговор. А вот так…

Еще глоток «Куантро». Хватаюсь за спасительную мысль о шизофрении. Повелся на уговоры жены, забрался в этот сраный лес, бросив все. Оборвал все контакты, замкнулся в себе. За год можно сойти с ума. Но ведь Рита… а если это я её тогда, год назад? Расчленил труп, собрал в рюкзак, выбросил в реку. А после читал её кельтскую библиотеку и сходил с ума. Но тогда бы я знал все про Сид, про фэйри… а рассказ Ши оказался едва понятен. Но если Борщ и Ши тоже нереальны…

Еще глоток. Я понимаю, что не хочу быть убийцей. Пусть лучше вся эта херня про волшебный мир окажется правдой. Обхватываю лицо руками и плачу, с силой зажмуриваю глаза. Пусть случиться хоть что-нибудь!

Голос Риты! Но какой-то странный. Что-то в нем… Поднимаю голову и мысленно считаю про себя. На «три» нужно открыть глаза.

Путешествие "Вольги"

Ресторан «Белые ночи», который флотские называли просто РБН, был поистине культовым местом для маленького Северодвинска. Спроси кто-нибудь Фёдора Бахтина, как он представляет встречу со старым другом — старпому обязательно пришёл бы на ум именно РБН.

Однако «Белые ночи» недавно закрылись, что весьма символично совпало с развалом Союза. Для флотских крах любимого заведения стал, пожалуй, ярчайшим символом наступившего упадка. Затонувшая страна утянула на дно очень многое, но именно об РБН особенно сожалели.

Так что они с Лёвой сидели в «Никольском посаде» при одноимённой гостинице. Лёва приехал из Ленинграда, и по нынешним временам — как знать… может, вернётся уже в Санкт-Петербург.

— Времена, Лёва, настали: туман. По жизни идём, сука, по приборам…

— Может, так даже лучше? При свете партии на мель сели, всей страной костей не собрали.

— Не исключено. Просто понимаешь, теперь…

— Понимаю я всё, Федя. Давай без негативных вибраций. Давай ещё по одной.

— Как за что? Ясное дело, за…

Произнести тост Лёва не успел: возле столика появился человек в форме.