Товарищ "Чума" (СИ)

— Да, — согласился монах, — кому я это объясняю? Но, несмотря ни на что, Вера людская в Господа нашего Вседержителя, на Руси Святой не зачахнет! Помяни мои слова, ведьмак!

— Батюшка, я вам, конечно сочувствую — самого многое в нашем царстве-государстве напрягает. Но, поближе к телу никак нельзя? — дождавшись паузы, побыстрее ввинтил я, чтобы Остапа опять не понесло. — У меня, как бы, дело особой государственной важности! Война, немца бить надобно! Вот уж, кто куда больше горя на землю русскую принёс, чем какие-то жалкие колдуны, да ведьмы… А! Как же я забыл-то? — Я демонстративно хлопнул себя ладонью по лбу.

— Тебе ведь до всего этого нет никакого дела. Фрицы же церковь разрешили восстановить, и вновь открыть приход. Так кто же из нас предатель, «святой отец»?

Ага, вона как батюшку-то проняло! Он даже с мета своего подскочил, сжимая пудовые кулачищи. Если он мне сейчас даже с левой зарядит, лопнет моя башка, как перезрелая тыква.

— Ты-ты-ты… — Бешено вращая глазами, надвинулся на меня здоровяк. — Дьявольская отрыжка! Пришибу!!!

[2] Грекулов Е. Ф. — Православная инквизиция в России.

Академия наук СССР. Научно-популярная серия.

Издательство «Наука». М.: 1964 г.

Если бы не клетка, наверное, реально бы меня пришиб этот здоровячок. Честно говоря, моего реципиента любой здоровый мужик и соплей перешибить сумеет. И ничего со своим хилым тельцем, кроме колдовского дара, я противопоставить ему не смогу.

Только сдается мне, что все ведьмячии примочки в этой клетке бы не сработали. Не для того в неё всякого «добра» столько понатыкано. Вон, как засверкали, едва я попытался в аварийный режим заскочить. Не получилось, но я другого и не ожидал.

Иеромонах остановился перед самыми прутьями решетки, тяжело гоняя воздух раздувшимися ноздрями, словно раззадоренный тореадором бык и неистово сверкая глазами.

Если бы он умел прожигать взглядом, от меня бы уже давно одна дырка от бублика осталась.

Отец Евлампий стоял, тяжело дышал, но ко мне в клетку отчего-то не входил. Нет, я видел, что он меня совсем не боится, даже наоборот — это я его опасаюсь. Однако, деваться мне некуда — проблему нужно решать. И, чем быстрее — тем лучше. Я, по возможности, хотел еще и с партизанами встретиться.

Во-первых: проконтролировать, как сработало моё проклятие.

Оценить, так сказать, размах и последствия моей первой колдовской печати. И прикинуть, куда двигаться дальше. Ну, и во-вторых: не дать никому из местных — гражданских и партизан, случайно вляпаться в эту самую «дрисню». А если кто и попадет по недоразумению, постараться помочь. Если, конечно, это проклятие имеет обратную силу. Только для этого мне из клетки для начала выбраться надо.

Отец Евлампий всё стоял и дышал, что у меня даже волосы на голове развевались, словно под порывами ветра.