Товарищ "Чума" (СИ)

Один из них — тот самый Петро, большой, сутулый и обрюзгший, был вооружен магазинным карабином «Mauser 98k[2]» — укороченная версия одноименной винтовки. На данный момент являющейся основным стрелковым оружием вермахта. Карабин небрежно висел у полицая на плече.

Второй утырок — худой и нескладный, но весьма жилистый, щеголял подвешенной на ремне кобурой, которая болталась у него едва не по центру впалого живота, хлопая при ходьбе ему прямо по яйцам.

Но это его ничуть не смущало — нужно было, чтобы простые обыватели получше разглядели офицерское оружие и прониклись важностью миссии, возложенной на него фашистами.

В этой двойке уродов главным был именно он. Это было понятно по его хамской манере держаться.

Вот же принесла нелегкая! Ничем хорошим для меня это закончиться не могло, да и для семьи Акулины — тоже. Однако полицаи, как и обер-фриц до этого, меня откровенно не замечали.

— Туда ей и дорога, Костыль! — сипло поддержал смехом своего подельника сутулый. — Еще одной заразой на этом свете меньше стало. Только это, бабы в деревне говорили, что старая ведьма перед смертью силу свою кому-то передать должна — иначе в жутких муках помирать придется.

И подохнуть ей не так-то просто будет.

— Знаю, Петруха, знаю! — осклабился Костыль, показав черные гнилые зубы и сверкающую полированную фиксу из «цыганского золота». — Раз подохла, значит, свой дар, проклятый, кому-то уже по наследству отдала. Эта семейка в наших краях уже несколько веков воду мутит! Вот и пришла пора с поганью мерзопакостной разобраться! Ведь они хуже цыган и евреев, падлы! Крутят простым людом, как хотят! Заговоры, привороты, хвори напущают…

— Кончать её надо, пахан, пока новая тварь в силу не вошла… В одной могиле с бабкой и прикопаем.

Только это, Костыль, давай с молодухой позабавимся для начала? У меня такой упругой да ладной телки не было никогда.

— А не боишься, что у тебя потом стручок напрочь отсохнет? — заржал Костыль. — Поиметь настоящую ведьму без последствий редко кому удаётся.

— А я рискну! — с вожделением облизнув толстые оладьеподобные губы, заявил Петро. — Не может она пока ворожить — бабка Сафониха побожилась. А она про богопротивных тварей всё знает.

Да, дело начинало принимать совсем скверный оборот.

Пока не поздно, нужно было пользоваться собственной невидимостью и наглухо заземлять фашистских прихвостней. Я осторожно, чтобы не выдать себя случайным звуком, начал вынимать нож из ножен. И едва только я слегка шевельнулся, тощий полицай тут же повернул голову в мою сторону.

Черт! Неужели заметил? Я вновь неподвижно застыл и даже дышать перестал.

Но нет, посмотрев сквозь меня, Костыль вновь остановил взгляд на женщинах. Но что-то ему все-таки не давало покоя. Он расстегнул кобуру и вытащил из нее револьвер.