Трепет. (не) его девочка

Когда он так близко, мне гораздо теплее — не так трясет и губы меньше дрожат. Я не хочу этого чувствовать, не хочу наслаждаться его близостью. Он должен быть мне отвратителен, неприятен. Поэтому в своих неправильных ощущениях я обвиняю ослабленное состояние моего тела. Я просто замерзла и простыла, и не могу здраво оценивать свои чувства и реакции. Вот и все.

Мы направляемся наверх, точнее я так думаю, потому что темно и ничего не видно, сил нет даже в ладоши хлопнуть, чтобы зажечь свет. Убеждаюсь в том, что мы на втором этаже, только когда отчим кладет меня на кровать. Спина касается мягкого одеяла, а руки Рустама Довлатовича начинают скользить вниз по моим плечам, задевают живот и замирают на ширинке джинсов.

— Нет… убери… — пытаюсь приподняться, но слабость пригвождает меня обратно к постели. Дрожь прокатывается по бедрам, кровь ударяет в виски, после чего устремляется вниз. Я поджимаю пальцы на ногах, зажмуриваюсь и из последних сил пытаюсь подавить в себе то, чего не вправе испытывать. То, что чувствовала в казино, то, что накрывало меня в торговом центре. И вот теперь. Снова.

— Тише, дурочка, я всего лишь хочу снять с тебя мокрую одежду и согреть.

Я слышу звук расстегивающейся молнии, ощущаю, как руки Рустама Довлатовича начинают медленно тянуть джинсы вниз. Мокрая ткань с трудом сползает с моих бедер, кожа покрывается мурашками, когда ее, ничем больше не защищенную, обдает прохладным воздухом. Глухой шорох сообщает о том, что отчим отбросил джинсы в сторону. Через мгновение его горячие ладони ложатся на мои обнаженные ноги, скользят выше, заставляя меня содрогаться и сильнее нервничать. Его пальцы пробираются под ткань свитера, задевают низ живота, и я рефлекторно напрягаю мышцы. Рука Рустама Довлатовича замирает. Он заметил. Заметил, как напрягся мой живот, когда он его коснулся. В панике я обхватываю ладонями его мощное запястье и пытаюсь убрать руку мужчины от своего тела, но он не позволяет мне этого сделать.

— Я сама. Уходи, — хриплю чуть слышно, но мужчина игнорирует мой глухой протест, вместо этого его рука вновь приходит в движение. Он приподнимает край свитера, тянет вверх, второй рукой обхватывает мою талию и слегка прогибает, чтобы снять мокрую вещь.

— Сама ты сейчас даже душ принять не сможешь, — тихо произносит Рустам Довлатович, когда свитер оказывается в куче вместе с джинсами. На мне остается лишь майка и нижнее белье. Я чувствую себя беззащитной, беспомощной и безвольной. В темноте комнаты я почти не вижу глаз мужчины, но знаю точно, что он видит меня, он рассматривает мое тело, его взгляд я чувствую, как если бы он меня касался. — Остальное тоже придется снять, Яна. Белье насквозь мокрое.

Его ладонь ложится на мои трусики, и меня прошивает электрическим разрядом.