Трофики

Снова переключила, сдала вперед, вывернула руль… И со злостью бросила рычаг в положение парковки, провалилась в оцепенение. Потом со злостью замолотила по рулю, обняла его, уронила голову. Слезы текли по оплетке, капали на колени. Вся компания стояла перед глазами – здоровые, веселые, смеющиеся, с наполеоновскими планами на жизнь! Ехидно посмеивался Руслан Трушечкин, высокомерно поглядывал на мир, задирал нос. Переругивались Артем с Рогачевой, до одури влюбленные друг в друга. Просыпался по треску будильника всклокоченный Олежка Брянцев, поднимался как зомби, протирал глаза… и вдруг издавал страшный рык и с воплем «А это тут кто?!» набрасывался на сонную Ульяну, мял ее, яростно целовал… Зубоскалил и разбрасывал пошлости Генка Аракчеев, умничал Семен, лучшая подруга Алла с грустью смотрела на Ульяну и укоризненно качала головой. Загадочно ухмылялся бритый, как новобранец, Борька Поплавский… Она вдруг поняла с пронзительной ясностью: никуда она не уедет! Она обязана быть здесь, пока есть надежда! Она не может бездарно тратить отпущенное им время!

Пружинистый ком вырос в горле. Она заглушила мотор, стала рыться в бардачке. Нашла плоский функционирующий фонарик, хорошо помещающийся в кармане, перочинный нож известной швейцарской фирмы. Ничего другого похожего на оружие там не было. Возникла резонная идея пошарить под креслом, в результате чего она извлекла на божий свет компактную монтировку – с одной стороны гвоздодер, с другой – уплощенный, чуть загнутый конец, вполне подходящий для выковыривания глаз. Она еще раз всплакнула, стала выбираться из машины…

Когда раздвинулись скалы, Ульяна опустилась на корточки и пошла гусиным шагом, хоронясь за холмиками и островками бурьяна. На границе урочища она залегла за валуном, стала всматриваться. Практически вся котловина лежала перед глазами в тишине и спокойствии. Небо на востоке посерело еще больше, но до полноценного рассвета оставалось много времени. Хотелось надеяться, что твари спят. В урочище властвовала ночь. По небу плыли перистые облачка, временами обнажалась луна, озаряла котловину едким рассеянным светом. Снова все то же самое – озеро, увенчанное дымкой, заброшенный погост, невнятные очертания домов в деревне. Нелюдимые скалы выстроились полукольцом, черные шапки леса охраняли котловину.

Тишина в предрассветный час царила какая-то неестественная. По урочищу никто не лазил – она привлекла все свои чувства, но нигде не отметила движения. Соваться тем же путем было боязно. Она перехватила монтировку и поползла к северным скалам, где забилась в каменистую расщелину и снова стала наблюдать. Сменился параллакс, но, по сути, в урочище ничего не менялось.