Укрой меня от замыслов коварных; Делирий; Возвращайтесь живыми!; Шанс на независимость

Ищем!

— Сколько времени прошло?

— Почти три часа, — честно сказал пилот.

— Я вас под трибунал… — начал Козловский.

И в этот момент скала над зубчатым профилем хребта, похожая издали на косую башенку, исчезла, а на её месте вырос дымный кустик с проблеском огня.

После возвращения из Алма–Аты, кружного и утомительного, Роман уговорил Юну съездить на озеро Коремское в пятнадцати километрах от Выборга, и они провели два чудесных дня — субботу и воскресенье — вдали от городской суеты, наслаждаясь приятной природной тишиной и покоем.

Ловили рыбу, прогуливались по аллеям парка вокруг кемпинга «Солнечный», сидели в кафе, по вечерам плавали по озеру на лодке и говорили о высоком: о литературе, о музыке, о космосе, Роман читал стихи, а Юна иногда тихонько пела, и им было хорошо, как никогда.

Отступили в прошлое невзгоды, потери, слёзы, неудачи и поражения, хотелось думать только о хорошем и чувствовать рядом человека, каждое слово, жест или взгляд которого приносил радость.

Просьбу не посылать телохранителей Олег Харитонович даже слушать не захотел, и Роману приходилось терпеть незримое присутствие группы безопасности «Триэн», опекающей ценнейшего сотрудника.

Правда, успокаивало одно: Юна не знала о сопровождении, не догадывалась и ничего не почувствовала. А признаваться он не стал.

В воскресенье вечером они возвращались на автобусе домой, вместе с десятком других постояльцев турбазы, не имевших собственного автотранспорта.

— Приедем сюда ещё раз? — спросила Юна, не выпуская его руку.

— Обязательно, — пообещал он.

— Ты мне ничего не рассказал о командировке.

— Да, в общем–то, и нечего рассказывать, — уклонился Роман от подробностей своей схватки с казахским Поводырём и последующего бегства из Алма–Аты.

 — Посмотрел на стадион «Медео» после реконструкции, на чимбулакский курорт, да и обратно.

— Встречался с интересными людьми.

— Не хочешь говорить?

— Не обижайся, — мягко сказал он, сжимая локоть жены. — Есть вещи, которые тебе знать не обязательно.

— Я и так знаю. Там хотели устроить «революцию роз».

— «Революцию свиста».

— И ты помог тамошним светлым избежать этого.

— Ничего от тебя скрыть нельзя, — притворно нахмурился Роман.

— Не бойся, я никому ничего не скажу. Мои подруги в Выборге все уши прожужжали, расспрашивали: расскажи да расскажи, какой он.

— И что ты ответила?

— Какой–какой, любимый!

Роман поцеловал жену в висок, привычно сориентировался в местном пси–пространстве. Интереса к себе он ни у кого — злобного или агрессивного — не вызывал, и следили за ним хоть и внимательные, профессионально внимательные, но не враждебные глаза.

Разговор иссяк.