В одно касание

Он будет на вечере, и я знаю, что это из-за нее.

Но вместо того чтобы трусить, она раздула ноздри и вскинула подбородок, а ее глаза засверкали решительностью.

Черт, бедное мое сердце! Пиппа держит его в своей мягкой ладошке.

Второй вратарь на льду ловит шайбу, и звучит свисток. У меня напрягаются плечи, когда я наблюдаю, как Миллер и Волков обмениваются разгоряченными репликами.

Не знаю, что пытается изобразить тренер «Калгари», но весь вечер мы сталкиваемся с очень грязной игрой. Судьи как будто ни на что не реагируют, и это еще больше распаляет фанатов и нашу команду. Миллер вернулся к своему привычному хулиганскому, провокационному амплуа.

В воздухе повисает агрессивная атмосфера, плотная, как туман. Будет драка, я это чувствую.

Один из защитников «Калгари» бьет клюшкой нашего игрока из звена нападающих уже после того, как тот передает шайбу.

По-прежнему нет свистка.

Волков орет что-то сопернику, и бурлящий стадион начинает закипать. Миллер проезжает между ними, улыбаясь, как хитрый котяра, но в его лице нет ни капли веселья. Сегодня он другой. Холодный. Подавленный. Взбешенный.

Он выглядит как отец – богатый несчастный засранец. Когда Миллер начинает наезжать на Волкова, я размышляю, сколько его черт передалось сыну.

Игра продолжается. Наша команда пытается протолкнуть шайбу в ворота «Калгари», но Миллер вставляет клюшку Оуэнсу между ног. Фанаты вскакивают с мест, гудят и требуют пенальти.

Когда вратарь «Калгари» ловит шайбу, раздается свисток, и я отворачиваюсь, чтобы хлебнуть воды, а заодно заглянуть в глаза сидящей за стеклом Пиппе. Она улыбается и слегка мне машет, а я киваю ей и поливаю водой маску, думая, как же классно она смотрится в этом свитере. В моем свитере. Моя грудь сжимается при одном взгляде на нее. Она сидит и поддерживает меня, с гордостью нося мое имя.

Эта девчонка для меня – все.

Игроки выстраиваются, чтобы продолжить игру, и я тоже занимаю свою позицию. Звучит свисток, и Миллер роняет одного из наших ребят.

Он как будто даже не старается. Ему как будто наплевать на хоккей. Когда ему не плевать, его не остановить, и именно поэтому его, видимо, и держат в чертовой команде. Но та пламенная любовь, которую он испытывал к игре, погасла.

Наконец его удаляют с площадки, и весь стадион орет и свистит. Люди колотят кулаками в стекло, а он стряхивает перчатку, прежде чем показать им средний палец.

Я резко вдыхаю. Теперь я понял. Он вытворял ту же хрень, когда мы были подростками. Его отец говорил ему какую-то гадость, и он выходил на лед расстроенным. Он бросается на игроков, распаляет фанатов и строит из себя злодея ради того, чтобы все увидели его таким, каким он видит себя. Этот парень себя ненавидит, а здесь просто нарывается, надеясь получить то, что, по собственному мнению, заслуживает.