В одно касание

Когда его двухминутный штраф заканчивается, он возвращается в игру, мгновенно хватает клюшку и сразу же направляется к моим воротам. Он швыряет в меня шайбой – мне везет, и она стукается о штангу. Через минуту он уже бьет меня клюшкой.

Я вспыхиваю от раздражения, и кровь шумит у меня в ушах. Свисток звучит приглушенно, потому что толпа вокруг нас ревет и стучит в стекло.

– Какого черта? – вмешивается Оуэнс, кидаясь к Миллеру.

В глазах Миллера я читаю вызов. Воздух между нами трещит, искрится и гудит от напряжения.

– Что такое, Штрайхер?

– А ты, мать твою, не в духе? – Я хлопаю Оуэнса по плечу, чтобы он не вмешивался, и он отъезжает назад, наблюдая за нами. Остальные игроки нарезают круги, смотрят и выжидают.

Драка, которую я учуял в воздухе, будет между мной и Миллером.

Мы дрались только однажды. Нам было по шестнадцать. Он явился на тренировку в паршивом настроении после разговора с отцом и исполнял все то же дерьмо, что и сегодня вечером.

– Что? – он с высокомерной, мерзкой и злой улыбкой скалится на меня. – Ударишь меня? Выползешь из своей башни из слоновой кости? Джейми Штрайхер, самый ответственный парень в мире!

Шум вокруг нас затухает, пока я смотрю на него, сжав зубы, а он продолжает меня подначивать.

– Давай, – выплевывает он с горящими глазами. – Я же заслуживаю, нет?

Все для него – одна большая шутка.

– Давай, – подстрекает он.

У меня кровь шумит в ушах. В НХЛ оба игрока должны согласиться на драку, в противном случае только подстрекатель получает штраф, а другой игрок – нет.

Вся годами копившаяся во мне злость на этого парня, который был когда-то моим лучшим другом, теперь закипает и бьет через край, и я сдергиваю перчатки.

Толпа взрывается. Вратари почти никогда не дерутся.

Я стягиваю шлем, и стекло за моей спиной дрожит от ударов. Главные и линейные судьи встают вокруг нас, чтобы остановить драку, если она выйдет из-под контроля. До этого момента они позволят нам разбираться самим, потому что так решаются дела в хоккее.

Я не смею взглянуть на Пиппу. Я могу выстоять в драке, но думать о том, как она беспокоится и волнуется в этот момент, я не в состоянии.

– Ну наконец-то, – рычит Миллер, и я снимаю свои щитки и отбрасываю их в сторону.

Я несусь ему навстречу, и его кулак взлетает в воздух. Я блокирую его удар, а потом замахиваюсь сам. Я заезжаю ему в челюсть, и через секунду его костяшки рассекают мне бровь у виска.

Мне больно, но я кайфую.

Вокруг нас творится хаос. Игроки выпускают пар и колотят друг друга, размахивают кулаками и таскают другу друга за свитера. Энергия на стадионе бьет через край. Я никогда не слышал, чтобы тут было так громко. У меня клокочет кровь, заряженная адреналином, пока мы с Миллером срываем друг на друге злость.

Эта драка – чистый инстинкт, первобытная ярость.