В одно касание

Джейми украдкой глядит на меня, изучая мое лицо.

Меня переполняет гордость за свой успех.

– Прекрасно. Сделаю еще.

Мимо нас проносится Дейзи, за которой гонится золотистый ретривер, и она явно наслаждается жизнью. Я улыбаюсь Джейми. Уголки его губ подрагивают, когда наши взгляды встречаются.

Я заметила, что это происходит с его губами каждый раз, когда я смеюсь. От этого наблюдения все у меня в груди тает и растекается, и я улыбаюсь еще шире.

Может, на самом деле он не такой уж и козел.

– Следующий вопрос. – У меня начинают мерзнуть руки, так что я сую их в карман джинсов. – Почему хоккей?

Он окидывает взглядом парк и напряженно сдвигает брови, пытаясь сформулировать ответ.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Свою первую клюшку я получил в два года.

– Вау, – вскидываю брови я. – Твой отец большой фанат хоккея?

Его выражение едва уловимо меняется, и он хмурится.

– О. – У меня внутри все падает, и я вспоминаю, что читала об этом. Черт. Надо было запомнить. – Мне очень жаль.

Джейми качает головой.

– Все в порядке. Я его не помню. Это случилось, когда я был совсем маленьким. Он напился и впечатался в столб на собственной машине.

– Черт, – выдыхаю я. Настоящая трагедия. Я всматриваюсь в лицо Джейми, но его, кажется, это совсем не трогает.

– Серьезно, – говорит он мне, – я его совсем не помню. Всегда были только я и мама. Этого мне достаточно. – Он смотрит вдаль, потирая острый подбородок. – Хоккей более скоростной, чем любой другой спорт, и когда ты полностью сосредотачиваешься на игре, полностью отключаешься от всего остального… – Уголки его губ снова приподнимаются, и он смотрит на меня. – Когда ты на льду, ничего больше не существует.

У меня сжимается сердце. Так же я себя чувствую, когда пишу песни. Или чувствовала. Как будто все исчезает.

– Мне нравится быть частью команды, – продолжает он, приподняв бровь. – Но быть единственным парнем в воротах мне тоже нравится. – Он пожимает своими широченными плечами. – Мне нравится давление.

– Тебе нравится твоя новая команда?

– Я играл против них раньше, но ни с кем не дружу.

– А что насчет кексов?

Он кидает на меня непонимающий взгляд.

– Контейнер был пустой. Ты же раздал их команде, да? – Он каменеет, на его симпатичном лице застывает виноватое выражение, и у меня падает челюсть. – О господи. Ты их выбросил.

Он переминается и оглядывается по сторонам. Выражение становится еще более виноватым.

– Джейми. – Я оскорбленно гляжу на него, а он, услышав свое имя, снова смотрит мне прямо в глаза.

– Ты выкинул мои кексы в мусор? – Я скрещиваю руки на груди, но чувствую, как мои губы кривятся в улыбке. – Они были настолько отвратительны, да?

Мы смотрим глаза в глаза, и уголки моего рта не просто дергаются, они расползаются в разные стороны.