В одно касание

Господи, какие же красивые у него глаза. От его веселого выразительного взгляда у меня внутри все переворачивается с ног на голову.

– Они были восхитительны. – Его взгляд останавливается на моих губах, и мои глаза слегка округляются.

Я часто моргаю – в общей сложности, наверное, раз двенадцать – и стараюсь запомнить этот момент, чтобы как следует проанализировать все с Хейзел.

– То есть ты их не выкинул.

Он качает головой, все еще ухмыляясь этой своей полуулыбкой.

– Я съел все до последнего.

Я таю. Это единственное адекватное описание того, что сейчас происходит у меня внутри.

– Да. – Ухмылка исчезает, но его глаза по-прежнему искрятся весельем и задором, даже… счастьем.

– Если я сделаю больше, они доберутся до команды?

Я смеюсь, и его уголки губ снова приподнимаются.

Господи, хотелось бы мне увидеть его улыбку целиком! Уверена, она собьет меня с ног или пронзит электрическим разрядом.

– Ты привезла свою гитару, – меняет тему он.

Мое сердце падает. Я не могу сказать ему правду.

– Да это ерунда… – Я выдавливаю улыбку и качаю головой. А потом закатываю глаза. Нет, это перебор. Нельзя настолько сильно притворяться. – Это старая гитара, а у Хейзел ее негде поставить. Я купила ее себе после выпускного. – В голове звенит тревожный звоночек, ведь я опасно приближаюсь к теме школы. Я снова закатываю глаза, как будто все это было давно и неправда, но изображать равнодушие у меня всегда получалось неважно. – Я даже больше не играю.

Он снова смотрит этим своим взглядом, под которым я чувствую себя будто голой.

– Эм… – Мне в голову лезет только Зак на сцене со своей новой дамой и то, с какой легкостью он меня заменил. На более удачную модель. Новую и усовершенствованную.

– Я не знаю, – хмурюсь я, уставившись на свои кеды. – Я научилась играть, когда мне было двенадцать, а потом встретила Зака… – Я поднимаю глаза. – Своего бывшего…

Он недовольно мычит в ответ.

– Мы были повернуты на музыке, только ей и занимались. Я наигрывала мелодию, и мы вместе пели, или что-нибудь такое. – Я тереблю край куртки. – Даже во время тура я иногда играла, когда мы оставались вдвоем. – Меня обжигает стыд, и я терзаю нижнюю губу зубами.

Отвратительно быть брошенной. Отвратительно, что Зак оставил на мне такие уродливые шрамы. Этот разрыв лежит на мне тяжелым грузом и придавливает к земле.

Я устремляю взгляд на Джейми, и он слушает меня с таким особым выражением… Таким заботливым и вдумчивым, что мне хочется остаться в этом собачьем парке на весь день и просто разговаривать, разговаривать…

– Как бы то ни было, – снова натягиваю улыбку я, стряхивая с себя неуютные чувства по поводу Зака, – это в прошлом.

Его глаза изучают мое лицо.

– У тебя красивый голос.

Мое лицо вытягивается, и я краснею от смущения.