Вечный воин

Приземлился на правый локоть и правый бок, причем ударился так больно, что из глаз сыпанули искры и к горлу подкатила противная тошнота. Щит отлетел, заскользив со скрипящим звуком по пологому склону. Тут же на мои ноги рухнул туловищем какой-то гот и выругался длинно и замысловато, половину слов я не понял.

Затолкав тошноту в пищевод и ниже, я спросил охрипшим вдруг голосом:

— Ага, — после паузы произнес гот и на четвереньках сполз с меня.

Я попробовал опереться на землю правой рукой — и вскрикнул от боли. Правый локоть болел так, что я подумал, что рука сломана.

Встал, помогая себе левой рукой, и, прижимая правую к груди, потопал к краю пристани, навстречу очередной партии, перевезенной лодочниками.

— Ранен? — спросил кто-то из них.

— Руку сломал, — ответил я.

— Это ерунда, лишь бы член не сломал! — бросил насмешливо другой, и несколько человек заржали.

Смех был надрывный, не назовешь веселым. Наверное, им страшно, но стараются казаться крутыми.

Я добрался до края верхнего яруса пристани, сел там боком к городским воротам и свесив ноги. Большая часть факелов на городских стенах сгорела, а новые почему-то не зажигали, поэтому видно было плохо, но, судя по звукам, взобраться на сторожевой ход пока у нас не получалось.

Одна группа зашла в тоннель надвратной башни, перебила оставшихся там врагов и начала колотить лестницей по воротам, надеясь выбить их. Звуки ударов были глухие. Наверное, с противоположной стороны уже навалили камней и бревен, подперли ворота. Судя по всему, к ним по тревоге прибежало много аквилейцев, смогли отразить нападение.

Выше по течению реки, там, где был наведен мост, бой, судя по крикам и звону оружия, шел жарче.

Пусть они и сражаются. Боль в руке сделала меня пацифистом. В то же время переправляться на левый берег до рассвета не собирался. Командир, даже раненый, должен быть если не на поле боя, то рядом, но ни в коем случае в тылу.

Аквилея все-таки пала до рассвета. Первыми были преодолены ее северные стены, где атаковали гепиды, после чего оборона посыпалась. Видимо, аквилейцы решили, что основные силы гуннской армии брошены на ворота, ведущие к реке, и перекинули туда лучшие подразделения, ослабив другие участки обороны. Так что не зря старался мой отряд, и шаман, в общем-то, оказался прав.

Самые шустрые горожане, пользуясь темнотой, смогли удрать через южную стену в том месте, где она шла по краю лагуны. Им пришлось отмахать километра три по вязкому, топкому дну, а глубина местами была по шею взрослому человеку. Остальные превратились в добычу гуннской армии, причем всех взрослых мужчин забрал Атилла.

Мой отряд попал в город не в числе первых, а я и вовсе ждал, когда откроют ворота, потому что опасался с одной здоровой рукой лезть по лестнице.