Вечный воин

Разозленные смертью товарищей, вандалы толпой ломанулись в атаку и за пару минут очистили кормовую палубу, а потом погнали уцелевших по куршее в носовую часть, где и добили всех. Заодно зарубили купца — дохленького мужичка с длинным носом и чисто выбритым лицом, из которого кровищи вытекло, как из двух здоровяков. Он лежал возле низкого стула и овального столика под треугольным кожаным навесом, натянутым над центром кормовой палубы. На столике был простой бронзовый кувшин с белым вином, пустая бронзовая чашка и деревянная мисочка с солеными оливками. Мне сразу вспомнился однокурсник по мореходке, который пил пиво исключительно с соленой селедкой.

Везла бирема изделия из белого мрамора, обложенные соломой, а некоторые еще и завернутые в кожи: фигуру для фонтана в виде девушки с наклоненным кувшином в руках, из которого будет течь вода; плиты и изогнутые фрагменты для облицовки чаши; колонны разной длины и диаметра и капители для них с рельефом в виде цветов; столы и лавки… Видимо, какой-то богач строит виллу на Сардинии. Добыча не ахти. Разве что за бирему заплатят хорошо.

Гребцами были рабы, примерно половину которых составляли германцы и аланы.

Менно хотел расковать их, но я настоял, что сделаем это по прибытию в Карфаген, где отпустим сразу всех. Еще до выхода в море я поставил вандалов в известность, что матросов и гребцов-рабов будем отпускать на волю. Мол, примета такая на удачу у моего народа.

Думал, что вандалы не захотят терять деньги за рабов, но Менно произнес радостно:

— Да с такой богатой добычей и без них обойдемся!

Представляю, какую добычу вандалы раньше захватывали, если нынешняя для них богатая.

— А что, в Карфагене спрос на мрамор? — на всякий случай поинтересовался я.

— Ещё и какой! — воскликнул Менно. — Особенно на белый римский. Наши богачи любят украшать им свои дома. А тут смотри, какие красивые штуки! За них нам много отвалят!

Раз он так считает, не буду разубеждать. Если обо мне пойдет молва, как об удачливом навклире, не будет проблем с набором экипажа. Не все матросы, нанятые в Фессалониках, согласились стать морскими разбойниками. Два ушли сразу после того, как я сообщил, чем собираюсь заняться и сколько получит каждый матрос, а третий на следующее утро, перед самым выходом в море.

Видимо, в нем жадность всю ночь боролась со страхом и все-таки проиграла. Не стал их задерживать, хотя догадывался, что разболтают обо мне всюду, и при возвращении в Константинополь у меня могут быть проблемы, если захвачу хотя бы одно восточно-римское судно. Я еще тешил себя надеждой, что когда-нибудь вернусь в свое имение в Малой Азии и поживу там тихо и спокойно.

Обратный путь занял чуть больше времени, потому что пришлось идти против ветра.