Вечный воин

Две трети его воинов были босы, без доспехов, если не считать шапки и куртки из волчьих или медвежьих шкур, а из оружия имели простенькое копье, топор и длинный нож.

— Мне нужны добровольцы. Если получится, первыми ворвемся в город и возьмем богатую добычу, — сделал я предложение, от которого невозможно отказаться.

— Мы согласны, — сразу и за всех ответил вождь.

Нет крепости, которую невозможно взять. У каждой имеется слабое место. Чаще всего это гарнизон. Людям быстро надоедает постоянно быть начеку, соблюдать правила, совершать однообразные и, казалось бы, ненужные действия.

Человек не может долго находиться в стрессовом состоянии, поэтому мозг включает блокировку угроз, к которой быстро подтягивается лень. Защитники Маркианополя поверили, что смогут отбить штурмы гуннской армии, и расслабились. Предполагаю, что в первые дни осады на приречных крепостных стенах дежурило много воинов, а потом убедились, что гунны там нападать не собираются, и оставили только небольшие караулы. С той стороны и решил я напасть.

Днем выше по течению реки, где нас не было видно из города, германцы под моим руководством сколотили плоты, соединили их в два наплавных моста и переправились по ним на противоположный берег.

Затем мосты разобрали на фрагменты и сплавили ближе к Маркианополю. Там германцы спрятались в лесу вместе со спешенными воинами моего отряда. Предполагал взять только «оседлых», которые не боятся упасть в реку, но и кочевники, узнав, что намечается, сразу забыли о своей водобоязни.

Ночь была холодной и сырой. Такое впечатление, что на противоположном берегу совершенно другая погода, чем в нашем лагере возле города. Я взял с собой только одеяло, закутавшись в которое, лег на наломанный лапник.

Пока что в этих краях густые смешанные леса. Долго не мог заснуть, слушал храп более счастливых. Рядом расположились воины моего отряда, а германцы чуть дальше, в глубине леса. Несмотря на мой приказ вести себя потише, оттуда до поздней ночи доносились говор и смех. Приказы чужих командиров для германцев ничего не значат. Если каждый кельт сам себе вождь, подчиняется приказам, только когда хочет, и воюет ради личной славы, то у германцев культ личности командира, вслед за которым идут в бой и за которого готовы полечь, лишь бы не опозориться в его глазах. На мнение всех остальных им, по большому счету, плевать.

Проснулся сам перед рассветом и полежал еще какое-то время, не желая выбираться из-под одеяла. В голове вертелась: «На черта тебе это всё надо?! Ты обеспеченный человек, всё у тебя есть! Возвращайся домой и живи в своё удовольствие!». Потом вспомнил, что не надо верить мыслям спросонья, потому что их нашептывает лень. Если вернусь в Константинополь, то самое большее через месяц тоска заест.