Вечный воин

Стоявший за ним пед был вооружен обычным гладиусом и уверенностью, что спатой, каковой, наверное, считал мою саблю, колоть не будут, только рубить с размаха, за что и получил укол в правое плечо, а потом уже удар спатой по правой ключице от моего соратника, стоявшего слева от меня. Я в это время помогал соратнику справа — разрубал шлем стоявшего напротив него педа.

Дальше пошло месилово на автомате. Я орудовал саблей и как рубящим, и как колющим оружием, толкался щитом, один раз даже кулаком заехал в бородатое рыло, потому что оказалось слишком близко.

В памяти остались только лязганье железа, гул из криков и стонов и как бы сфотографированные моим мозгом отдельные детали: расширенные от злобы и страха глаза, наточенное острие гладиуса, кровь, хлещущая фонтаном изо рта… Потом это всё будет сниться мне, и буду просыпаться от страха, настолько ужасного, как никогда не было в реальности, даже в самых жестоких сражениях. Как это обычно бывает, бой закончился вдруг. Еще несколько секунд назад передо мной было несколько врагов — и нет никого. Впереди спрыгивают на сторожевой ход поднявшиеся по лестницам германцы и бегут за удирающими врагами к следующей башне. Город можно считать захваченным.

Я оборачиваюсь и смотрю на своих соратников, забрызганных кровью с головы до ног и улыбающихся криво, словно жуют кислющий лимон и пытаются показать, что он сладкий. Наверное, и на моем лице такая же гримаса, потому что смотрят на меня как-то по-другому, будто увидели в первый раз.

— Мы победили! Пора идти за добычей! — радостно ору я.

Они восторженно орут в ответ, после чего быстро спускаются вслед за мной по каменной лестнице в город.

Надо успеть ограбить богатые дома. Мы это заслужили.

Мне кажется, есть проклятые территории, на которые мир и покой заглядывают редко и ненадолго. По одной из них — Фракии — сейчас и движется гуннская армия. Всё, что имеет хоть какую-то ценность, захватывается и продается купцам, все, что можно съесть, съедается, всё, что горит, сжигается. После нас остаются только закопченные руины и кучки естественных удобрений. Вполне возможно, что таким образом мы даем земле отдохнуть от людей, восстановить силы.

Сопротивления нам никто не оказывает. Впечатленные примером Маркианополя, который был разграблен и сожжен, остальные города откупаются, а если не сошлись в цене, то население разбегается кто куда. Конные отряды умудряются хоть кого-то перехватить и что-то поиметь, а вот пехоте достаются крохи, в основном зерно и вино прошлогоднего урожая. Германцы рады и этому. К тому же, их вожди получают что-то от Атиллы и, наверное, делятся с подчиненными.