Вегетация

— Почему же тогда нам не заменить бризол для Китая на «вожаков» для Запада? — спросил он с каким-то предрешённым бессилием.

— Коллигентами страну не прокормить. Бризол производят миллионами тонн, а нейлектрической ткани нужно в тысячу раз меньше по объёму.

Алик вколачивал свои стрелы — будто правду в сознание Мити. Митю опять затошнило. В голове словно взорвался слепяще-разноцветный рой из забытых образов, Митя не мог остановить их, разделить и осмыслить.

— А как же война? Мы же воюем с Западом!

Митя словно бы цеплялся за что-то прочное руками, когда под ногами всё разъезжалось.

Война и служила опорой. Про войну он узнал уже здесь, по эту сторону своей жизни, и война объясняла всё то, что творилось вокруг.

В ответ на Митин вопрос Алик только презрительно фыркнул.

Взобравшись на лестницы, они проверяли верхние ряды брёвен. Митя не обнаружил ни одной пустышки, и Алик потратил почти все стрелы.

— Слушай, — обратился он к Мите с неожиданной осторожностью, — а ты ведь городской… Говоришь правильно, ни разу не выматерился…

— При чём тут городской я или не городской? — опять удивился Митя.

В вопросе Алика он почувствовал пренебрежение к жителям заводских селений вроде Магнитки, и ему стало обидно. Разве Серёга или Маринка хуже Алика?.. Хотя, по правде говоря, во многих отношениях — хуже… Но это не повод считать их людьми второго сорта, как утверждал Холодовский…

— Вроде бы я городской. Я приехал в Магнитку к брату и… — Митя не знал, как объяснить проще. — Словом, попал в аварию и облучился до амнезии.

— Ага, в аварию, — не поверил Алик. — Ладно, полезай за мной.

Они уселись сверху на штабеле, и Алик закурил.

С высоты открывался вид на станцию: железнодорожная техника на путях, погрузчики, лесовозы на гравийных площадках, заброшенное депо, домики, мачты интерфераторов, дальняя свалка, люди ходят туда-сюда… Ничего особенного, рабочий день.

— Ты кто по образованию? — поинтересовался Алик.

— Толком не помню… Кажется, фитоценолог.

Алик, жмурясь от солнца, оглядывал базу лесоприёмки.

— Я полагаю, что здесь, не территориях вне мегаполисов, сформировался особый антропологический тип. Со мной не соглашаются, даже отец настроен скептически.

Для сторонников классической антропологии исчерпывающим истолкованием здешнего порядка жизни является тривиальное невежество местного населения. Однако моя гипотеза не отрицает невежества.

— Что за антропологический тип? — мрачно спросил Митя.

— Для формирования антропотипа необходима некая якорная установка, моделирующая мировоззрение и поведенческие практики. Вне мегаполисов таким императивом принято утверждение о войне. Вера в войну и формирует здешнюю жизнь.