Вегетация

 — Ты же вчера на гвоздь наступил…

— Да не болит, мам! — отмахивался Костик.

Порой приходилось перелезать через какую-нибудь уцелевшую ограду, и возле Маринки сразу появлялся плотоядно улыбающийся Серёга.

— Подсадить? — предлагал он, предвкушая, как полапает Маринку.

— Башенин, отвянь! — отбивалась Маринка.

Костик, ревнуя, злорадно усмехался.

— Эх, здесь на мотолыге надо переть — напрямик бы заборы прошибали! — вздыхал Матушкин. — Стиль езды — всё до пизды!

Талка смеялась. В отличие от Маринки, она ничуть не возражала, когда Матушкин поддерживал её под круглый зад, чтобы она вскарабкалась.

А на дороге — точнее, на улице посёлка — возле брошенной мотолыги уже находилась другая бригада. Видимо, она возвращалась из Белорецка. Главной машиной у этой бригады был грейдер; широким отвалом, установленным перед первым мостом, он сдвинул с пути обугленные обломки сгоревшего харвестера. За собой на прицепе грейдер тянул колёсный вагончик-бытовку с интерфератором на крыше. Незнакомые люди, спокойно переговариваясь, что-то вытаскивали из мотолыги и загружали в бытовку.

— Эй, мужики! — издалека закричал Егор Лексеич.

Егор Лексеич шагал к мотолыге широко и уверенно. За ним, перевесив автомат на грудь, шёл Холодовский. Люди возле мотолыги застыли.

Боестолкновения между бригадами случались, хотя и редко. А сейчас силы явно были неравны: всем вооружением бригады Типалова был только один пустой автомат. Поэтому Егор Лексеич предпочёл миролюбивый тон.

— Что за на хуй? — спросил он. — Что за беспредел?

С мотолыги спрыгнул мужик с короткой рыжей бородой.

— Ты кто? — бесцеремонно спросил он.

— Типалов, — сообщил Егор Лексеич.

— Широков Данил, позывной — Кардан.

— Ясно за тебя, — кивнул Егор Лексеич. — Ты с Юрюзани.

Егор Лексеич протянул ладонь, растопырив пальцы, будто его распирало силой и энергией, и бригадир Широков, поколебавшись, пожал ему руку. Драка отменялась: контакт был установлен.

— Ну и что вы тут творите? — полюбопытствовал Егор Лексеич.

— На мотолыге не написано, что хозяева где-то рядом шастают, — сказал Широков. — Торчит ничейная. Законная добыча, Типал.

— Я ему говорила, — раздалось за спиной Широкова.

Егор Алексеич глянул за плечо рыжебородого бригадира — на капоте мотолыги сбоку у фары сидела Вильма.

— Жива? — удивился Егор Лексеич.

— Я всю ночь тут была.

— А чего на мои звонки не отвечала?

— Мало ли что какая-то баба приблудная говорит? — сердито оправдался Широков. — С хуя ли мне верить? Может, вас всех чумоходы нашинковали?

— Как видишь, мы целые, — усмехнулся Егор Лексеич. — А бомбёжку давай прекращай, Кардан. И верни всё, что взяли.

Рыжебородый закряхтел.