Возвращение Томаса. Башня-2

Томас поклонился, юная маркиза ответила очаровательной улыбкой, подождала, вдруг да рыцарь что-то сумеет промямлить, но Томас благоразумно смолчал, и тогда голос ее прозвучал совсем смиренно и жалостливо:

– А вы в самом деле не в состоянии отрезать себе мяса?

– Нет, – вздохнул Томас, внезапно нахлынула злость: все здесь такие элегантные да чистенькие, все смотрят с пренебрежительным высокомерием… он вспомнил манеру разговора своего ученого друга, калику усадили на самый дальний край стола. Вообще-то удобная манера, как будто трехслойный щит воздвигаешь между собой и противником.

 – Когда мои глаза не отрываются от вашего декольте, это у вас там сиськи, да?.. правда?.. то я могу отрезать себе палец, если вот так не глядя…

Ничуть не смутившись, она прощебетала с прежней сладкой ядовитостью:

– А вы не заглядывайте туда, куда не нужно!

– Можно? – спросил Томас с надеждой. – А то я думал, что это обязательно. Спасибо! За это я и за вами поухаживаю… Вам салатика? Ах, у вас с фигурой пока в порядке… тогда жирненького? Этой вот ветчины с салом?

Она смотрела за его руками, малость обескураженная, а Томас, мысленно возблагодарив грубые манеры калики, еще как пригодились, умело нарезал мяса, руками хватал куски и тащил на обе тарелки, себе без прожилок сала и жира, а маркизе… ну, она ж о фигуре не заботится, пусть жрет, не жалко, не мое.

Мясо тает во рту, желудок обрадованно хватал все и требовал еще, но Томас насыщал его осторожно, впереди еще не одна перемена блюд, а потом еще десерт, надо и для сладкого оставить место, хотя вроде бы не по-мужски, это женщины и дети могут быть сластенами, а мужчина должен рычать и алкать недожаренного мяса с кровью…

– Похоже, – произнесла маркиза насмешливо, – вы из очень голодного края.

– Очень, – согласился Томас. Быть грубым, оказывается, очень удобно. Это как добавочный панцирь. – Потому растем такие мелкие, хилые, скрюченные. Когда голод, все мелкие, правда?.. У вас ничего не болит? Живот, к примеру?

Она оскорбленно выпрямилась.

– Бледная какая-то, – сказал он сочувствующе. – Вон служанки и то красномордее. И это… мяса бы вам кое-где нарастить.

Хотите вон тех перепелиных яиц? Я достану. Даже если что-нить опрокину, для вас не жалко, не мое. В перепелятине, говорят, самое лучшее мясо, хотя какое мясо в перепелятине? Зато она хороша от головы. Или для головы, не помню.

Она следила за ним большими синими глазами, Томас видел, как подбирает ядовитый ответ, но малость сбита с привычного пути, на котором он должен был сыпать заученными комплиментами, а она красиво отбривала бы заготовленными фразами.