Возвращение Томаса. Башня-2

Отчаяние все больше стискивало сердце, он усердно молился, прося сил и стойкости, ведь не для себя, для вящего дела, усталое тело почти не слушалось, и вдруг, как далекий набат, донесся крик:

– Томас, там берег!.. Я вижу деревья!

Однако Олег, вместо того чтобы броситься к зеленой земле, остановился, Томас прошептал благодарность Господу, что внушил этому язычнику каплю сострадания, дал ощутить, что надо помочь ближнему, который вот-вот рухнет в эту жижу и захлебнется ею, как суслик при половодье.

Кони, чуя твердую землю с сочной травой, раздували ноздри и двигались вперед из последних сил.

Дно поднимается медленно, зато приближается удивительно зеленый берег, уже видно с десяток исполинских деревьев, цветущие кустарники, а на вершине холма – небольшой замок из белого камня, который, как Олег уже знал, не замок, а монастырь.

Оставляя за собой грязные дорожки, они выбрались на зеленую траву. Томас оглянулся, не поверил глазам: черная болотная слизь приподнимается толстым валом, но что-то не позволяет ей продвинуться и залить мерзкой жижей поросшую чистой травой землю.

Олег морщился, шарил взглядом по окрестностям, Томас внезапно ощутил, как от него отвратительно пахнет, в то время как воздух напоен дивными ароматами цветов и чистой воды…

– Вода, – сказал Олег. – Вон там ручей.

Томас, на ходу пытаясь расстегнуть заскорузлые ремни, бросился к деревьям. Ручей выбегает из-под корней чистый, звенящий, на перепадах кружатся золотые песчинки. Томас упал на колени, раскаленное лицо обожгло холодом, он пил и пил, наслаждаясь чистотой и заполняя иссохшее тело. Потом вдруг поднял голову.

Лицо залила краска стыда, поспешно поднялся.

– Прости, Олег!.. Я поступил не по-христиански.

– Да, – согласился Олег, – сперва нужно коней. Потом – язычника.

– Я не то хотел сказать, – запротестовал Томас. – Я должен из смирения перед Господом первым пустить к воде тебя… или коней, какая разница, а потом уже себя, смиренного рыцаря Храма.

– Да ладно, – ответил Олег вяло, – я уже видывал твое смирение.

На коротком привале Томас тщательно вымывал скорлупки доспехов изнутри, выстиранная одежда уже белеет под солнцем на траве.

Мокрые волосы причесал гладко, похудевшее лицо выглядит острым, капли воды все еще блестят на длинных, как у девушки, ресницах. Грязь набилась во все сочленения, странная грязь, больше похожая на гниющий сок исполинских растений.

Олег искоса поглядывал на Томаса, за милю видна крестоносность: только в крестовых походах рыцари научились мыться, а по возвращении распространили этот обычай и по Европе. Но везде стирку одежды выполняют только женщины и рабы.