Возвращение Томаса. Башня-2

Томас растерянно улыбался, раскланивался, его коня окружили смеющиеся удивленные лица, он слышал только веселый щебет, радостные восклицания, потом ласково, но настойчиво потащили с седла.

Он с некоторым недоверием покинул седло, коня тут же увели, а женщины, окружив его, с веселыми возгласами пытались снимать с него тяжелые доспехи. Он сразу ощутил себя легче, но когда одна потянулась к копью, сказал предостерегающе:

– Осторожно. Такое оружие слушается только хозяина.

Она отдернула руки, всмотрелась в копье внимательнее.

Глаза стали круглыми, как у испуганной птицы.

– Неужели… Это то копье, что было в Дереве?

– То, – ответил Томас с неловкостью.

– Это было нетрудно, – заверил Томас.

Женщины защебетали громче, его теребили, дергали, поворачивали, телу становилось все легче, и вдруг он увидел, что доспехи аккуратной горкой сложены на краю бассейна, и одна из женщин начинает отмывать с них кровь и грязь, просто замечательно, но ласковые руки с той же настойчивостью начали сдирать с него свитер, рубашку…

Когда тонкие пальчики ухватились за его ремень, он перехватил руку красотки, что даже язык высунула от усердия, пытаясь расстегнуть огромную металлическую пряжку, что одновременно служит и добавочной пластиной панциря на таком уязвимом месте.

– Погодите, – сказал он, – погодите, юная леди. Я не совсем хорошо знаю порядки в этом дворце, но я сомневаюсь, что ваш супруг… или отец позволяет вам такие вольности с незнакомцами. А я со своей стороны не хочу показаться неучтивым и неблагодарным гостем.

Женщина в удивлении подняла голову.

На Томаса взглянуло юное чистое личико с румяными щечками и очень пухлыми губами, похожими на созревшие вишни. Глаза расширились, она всматривалась с таким недоумением, словно отказывалась понять его слова.

– Отважный воин, – произнесла она наконец очень тихо, щечки заалели ярче, – для нас всех большая честь омыть твои раны, умастить лучшими маслами… Отдохни, ты должен набраться сил для новых подвигов!

– Это да, – согласился Томас гордо, – я такой, мне только подвиги подавай.

Но штаны с меня не надо, какой же это подвиг?.. Хотя вас здесь двенадцать… нет, даже четырнадцать, это дело меняет… но вообще-то я христианин, а к тому же рыцарь, который должен аки столб недвижимый на страже христианской целомудренности и девичьей стыдливости…

Целомудренные и стыдливые мягко, но настойчиво увлекали его к ближайшему ложу. Одна из юных женщин примчалась с большой золотой чашей, густая маслянистая жидкость едва не выплескивается через край.