Возвращение Томаса. Башня-2

Зал освещен тускло, видны только нижние ступени, а что там наверху… Но конь отшельника уже пошел наверх, волхв наклонился к самой конской гриве, что-то нашептывает животному, но это и понятно: язычники сами почти животные, у них нет и не будет души, пока не примут крещения.

Эта лестница вывела в такой же зал, только поменьше, где жаркий воздух обоим напомнил сарацинский зной, когда сами пески плавятся под беспощадным солнцем. И снова Томас тщетно старался отыскать взглядом какую-то мебель или что-то на стенах, чтобы определиться, где они. Конь под ним вздрагивает, пена падает с морды, бока в мыле, голову опустил так, будто уже и уши тяжелые.

Во все четыре стороны видны арочные своды, там тоже залы. Томас едва не вывалился из седла, стараясь заглянуть в ближайший.

Олег подождал, пока Томас приблизился, сказал задумчиво:

– Знаешь, христианство развивается настолько хорошо, что это первая вера, которую я… чуть было не принял! Ну, у каждого бывают минуты слабости… За долгие годы исканий я способствовал рождению иных религий, иные создавал напрямую… да, бывали очень… разные. Христианство, изменяясь, стало лучшим инструментом очеловечивания этого хищного животного.

Я же могу представить, какой свиньей ты стал бы, не будь таким упорным христианином! И все те соблазны, которые ты отринул с такой легкостью, увы, не сумел бы одолеть никто другой… в смысле друговерный.

Томас буркнул с неприязнью:

– Так что тебе мешает стать? Хочешь, прямо щас окрещу своим мечом…

– Ну, – протянул Олег в великой задумчивости, – как бы это объяснить… В смысле, чтоб ты понял. Как-то я общался с одним милым стариканом, потомственным виноградарем из семейства Периньонов, знатоков этого дела.

У него виноградники на половину края, он и сорта винограда создавал, и новые вина… Так вот сам хмельного в рот не берет! Ну разве что крохотный глоток, чтобы понять вкус. А все его соседи – по три-четыре чаши в день. Он признался, что любит вино, но еще больше любит улучшать его, чтобы люди пили и радовались. Ради этого он лишил себя радости пития и всю жизнь смотрит на мир трезвыми глазами.

Томас смотрел туповато, наконец произнес с глубоким уважением в голосе:

– Ага, понимаешь, – сказал Олег с удивлением.

– Но ты при чем? – спросил Томас.

 – Если сам признал, что вера Христа – самая правильная…

Олег, не слушая, смотрел вперед и вверх, куда уходят ступени. В зеленых глазах причудливо отразилась чернота стен и редкие огоньки факелов. По лицу сбегали струйки пота, Томас ощутил, что уже мокрый насквозь, словно окунулся в горячую воду. В сапогах хлюпает, но во рту сухо, язык царапает небо.

– Жарко, – сказал он озадаченно. – Или мне кажется?

– Кажется, – ответил Олег зловеще. – Ты пощупай стену.

– Да просто так. Не укусит же.