Гезат

Наездник тоже был украшен блестящими предметами не хуже новогодней елки. Один только доспех, скорее всего, позолоченный, иначе бы был неподъемным, стоил целое состояние. В обоих ушах лидера восстания было по массивной золотой серьге в виде человеческого черепа. Может быть, для того, чтобы они были заметнее, длинные, давно не мытые, темно-русые волосы Верцингеторига были собраны в конский хвост. Или такая прическа — знак скорби. Подъехав к подножию холма, лидер восстания спешился, снял с себя доспехи, швырнув их к ногам эвокатов. После чего сел со склоненной головой на землю метрах в двух от Гая Юлия Цезаря.

На лице Верцингеторига было выражение полного безразличия к себе и окружающим. Так пронимаю, он уже беседовал со своими богами, готовясь вскоре предстать перед ними. Наверное, не знал, что у римлян принято устраивать триумф победителю и вести за его колесницей побежденных врагов, или знал, но всё равно было пофиг. Остальные лидеры восстания пришли пешком и без украшений и доспехов, в скромных рубахах, грязных и мятых. Они тоже сели на землю позади Верцингеторига, в метре от него, будто хотели подчеркнуть, что не так сильно виноваты, что это он их подбил.

Гай Юлий Цезарь подошел к ним, перекинулся несколькими фразами. О чем они говорили, я не разобрал из-за гомона стоявших рядом легионеров. Наверное, сдавшиеся каялись в своих грехах. Видимо, у двоих это получилось убедительно, потому что они встали и отошли в сторону, а остальных эвокаты увели в барак, превращенный в тюрьмы. Проконсул перемолвился с двумя оставшимися бунтовщиками, как догадываюсь, быстро переобувшимися в друзей Рима, после чего увел их в свой шатер.

До вечера продолжалась сдача оружия.

Его складывали перед валом. В итоге там выросло несколько холмов из копий, дротиков, спат, топоров, булав, кинжалов, луков…

На следующее утро начали выходить сдавшиеся повстанцы. Справа от ворот стояли те самые два предводителя, которых проконсул помиловал, один эдуй, а второй арверн. На кого они показывали, тот уходил налево, а остальные — направо, в северо-западный угол укрепленного района, где было что-то типа концентрационного лагеря. Эдуев и арвернов сразу отпустили. Всё-таки друзья Рима, пусть и нестойкие. Других у римлян и не бывает.

Остальных пленников раздали: каждый воин римской армии, включая вспомогательные войска, получил по одному рабу, младшие командиры, и я в том числе — по три, средние — по десять, старшие — по сотне, а потом им добавили еще по несколько из остатка.

Эта часть добычи создала проблему мне и не только. Рабы ни мне, ни многим другим были не нужны, а продавать их сейчас не имело смысла, потому что предложение составляло тысяч тридцать. Столько не могли купить все работорговцы, которые странным образом оказались неподалеку.