Гезат

Так продолжалось до тех пор, пока нас не догнал девятый легион, шагавший первым. Завидев его, помпеянцы взобрались на высокий холм и построились к бою на верхней части склона, обращенного в нашу сторону. Им оставалось пройти всего-то километров десять до ущелья в горах, которое можно было бы перекрыть силами одной когорты. Им бы рискнуть, попробовать пройти этот путь с боями, но дали слабину.

Гай Юлий Цезарь не стал сходу атаковать их, построил легионы на равнине у холма, давая подчиненны отдохнуть после перехода. Конницу послал вперед, к горам, чтобы не позволила врагу отступить, а в случае сражения ударила в тыл.

С первой задачей мы справились, а потребность во второй не случилась. Поняв, что проконсул не будет атаковать вверх по склону, помпеянцы принялись сооружать каструм. Увидев это, и наши начали строительство своего.

Я предположил, что враги попробуют прорваться в темноте к горам, налетят на нас, если останемся там, и сомнут, покрошат многих до подхода помощи, поэтому на ночь мы переместились поближе к своим, а в тылу врага оставил несколько дозоров. И оказался прав. Только заснул, как разбудил гонец, сообщивший, что помпеянцы выходят из каструма.

Гай Юлий Цезарь не спал. Я вообще ни разу не видел его спящим. Ходят слухи, что проконсул страдает бессонницей, хотя его раб Секст отрицает это. Когда я зашел в шатер, главнокомандующий диктовал письмо. Выглядел бодрым, здоровым.

— Они выходят из каструма? — опередил Гай Юлий Цезарь мой доклад.

— Да, мой император! — попробовал я заслужить мешочек с денариями.

— Караул, трубить «К упаковке!»! — крикнул проконсул, после чего приказал мне: — Выдвигайся к горам, задержи их.

Ночь была лунная, светлая.

С гор спустилась прохлада. Воевать в такой обстановке — милое дело. К сожалению, не пришлось. Мы уже готовились напасть на когорту, шагавшую в авангарде, но она развернулась и пошла к своему каструму. Заслышав сигналы в нашем, помпеянцы, видимо, поняли, что мы знаем об их намерениях, и побоялись дать бой отягощенными поклажей, решили остаться вместе со своим барахлом на месте. До рассвета мы проторчали у подножия гор без толку. Война, в которой воевать не хотел никто, кроме германцев, начинала раздражать меня.

126Я сижу на коне метрах в шестистах от каструма помпеянцев и вместе с ними наблюдаю, как из нашего выходят когорты и направляются по дороге в сторону Илерды.

И наших врагов, и даже моих подчиненных увиденное вгоняет в непонятное. Они делают поспешный вывод, что Гай Юлий Цезарь отступает, и пытаются понять, что послужило причиной. Я знаю, что это не так, но не спешу разубеждать германцев. Пусть их реакции будут естественными. Это поможет ввести врагов в заблуждение.

— Будем прикрывать отступающих римлян? — спрашивает меня Сигимар.