Гезат

Я им поведал, что это будет любимое оружие их потомков. Спорить не стали (все-таки друид) и посочувствовали потомкам.

Командует помпеянской конницей римский трибун в шлеме с пятью белыми страусовыми перьями, заметными издалека, высокими и пушистыми, похожими на букет больших цветов в вазе. Это чтобы подчиненные видели, где находится командир, и не удрали с поля боя раньше него. Стоит убить командира — и можно считать, что сражение выиграно. У меня шлем тоже лучше, чем у подчиненных, но издали вряд ли отличишь. Германцам во время боя не обязательно знать, где я.

У них вождем себя считает каждый, поэтому сам решает, когда отступать, я ему не указ. Моя смерть, как и моя жизнь, никак не повлияют на ход сражения. У меня только одна привилегия — начать бой. Что я и делаю.

Скачу на вражеского командира. Разгонять Буцефала не спешу. Рядом с каждым германским всадником бежит пехотинец, держась на ногу напарника или конскую гриву. Надо, чтобы они не сильно запыхались, преодолев расстояние до врагов, сохранили силы для боя. Когда остается метров сто, пришпориваю коня и сильнее сжимаю правой рукой древко копья, уже опущенное и нацеленное в нижнюю часть туловища жертвы.

Седел сейчас нет, поэтому нет и высокой передней луки, которая будет частично защищать рыцарей. Трибун прикрывается овальным красным щитом, на котором, как на штандарте, золотой краской написаны буквы «SPQR» (Senatus PopulusQue Romanus — Сенат и граждане Рима). Он не догадывается, что для моего копья, несущегося со скоростью километров двадцать в час и усиленного общей массой всадника и коня, этот щит — не преграда. Я направляю наконечник на щит напротив живота вражеского командира. Звук удара не слышу, чувствую только отдачу в правую руку, которая передается моему тело, и вижу, как жертва слетает со своего коня с такой легкостью и быстротой, будто пушинка, сдутая резким порывом ветра. Трибун на секунду застревает между двумя всадниками, стоявшими позади него. Их лошади шарахаются от удара — и тело, уверен, уже мертвое, потому что копье пробило щит, застряло в нем, но все же прижало к животу, в который вошло почти на всю длину наконечника, судя по крови на нем. "

"Древко не сломалось, поэтому перекидываю его нижнюю часть через голову Буцефала и роняю. После боя подберу. Все равно никто не утащит: слишком приметное. Следующим движением выхватываю из ножен саблю. Меня пытаются ударить спатой слева и справа. От первого удара закрываюсь щитом, второй отбиваю клинком сабли и сразу наношу ответный, отсекая незащищенную руку, густо покрытую короткими черными волосами.