Гезат

Задержка была потому, видимо, что подождали, когда их наберется достаточное количество, чтобы появилась смелость подключиться к сражению. Я догоняю одного врага у «ворона» и срубаю косым ударом от левого плеча к правому подреберью. Правда, клинок застревает, даже не дойдя до позвоночника. С трудом выдернув саблю, толкаю пораженного щитом, чтобы освободил путь, и уже на сходне «ворона» догоняю еще одного и бью выше, по шее. Он падает вправо, в просвет между бортами, застревает почти у воды на пару секунд, пока суда не разойдутся, и, как мне показалось, с неприлично громким всплеском отправляется мерить глубину. Наверняка шум произвело что-то более громоздкое, но мне некогда выяснять, что именно.

Вслед за двумя уцелевшими, удирающими помпеянскими легионерами я выхожу на полубак квадриремы, где с десяток лучников и пращников обстреливают моих соратников, подплывающих на лодках. Эти без доспехов и даже без шлемов, только кожаные куртки и шапки по холодноватой для этих мест погоде. Я секу их быстро и не выцеливая особо. Успеваю завалить четверых, после чего остальные сыпанули с полубака в сторону кормы, подгоняемые уколами гладиусов воинов с либурны, которые перешли на квадрирему вслед за мной. Там, где-то в районе мидель-шпангоута, группируются возле своего центуриона уцелевшие легионеры и стрелки. Первые образовали косую стену щитов от борта до борта, чтобы защищаться и от нас, и от стрелков с либурны, а еще одна группа из шести бойцов пытается помешать подняться с лодки на квадрирему нашим соратникам.

Я жду, когда за мной выстроятся в клин мои подчиненные, и, чтобы не терять зря время, кричу врагам:

— Сдавайтесь! Мы не убиваем пленных! Зачем вам погибать за трусливого Помпея?!

Я повторил призыв еще раз, после чего во вражеских рядах началось брожение. Видимо, к моим словам добавилось то, что с лодок на борт поднималось все больше наших воинов, а другие квадриремы почему-то не спешили приходить на помощь. Впрочем, понятно, почему: никто не хотел умирать, не важно, за кого. Сейчас на флот в большинстве случаев идут служить те, кого тяготят пешие марши в полном снаряжении, строительства каструмов и, что важнее, возможность погибнуть в бою. На море сражений, больших и малых, в разы меньше, потому что по нему шляется не так много народа, как по суше, да и, подозреваю, чистый морской воздух расслабляет, повышает склонность к размышлениям, что в свою очередь сильно снижает воинственность.

— Мы сдаемся! — крикнул сперва кто-то из глубины вражеского построения, затем заклинание, спасающее жизнь, начали произносить другие воины.

— Оружие и доспехи — на палубу, а потом всем спуститься в трюм, к гребцам! — приказал я, уверенный, что морское сражение еще не закончилось.