Гезат

Левый фланг нашей армии упирался в берег реки Энипефс, поэтому конницу главнокомандующий поставил на правом, рядом с десятым легионом, самым надежным. Позади этого легиона Гай Юлий Цезарь разместил шесть когорт на тот случай, если вражеская конница сомнет нашу и попробует ударить в тыл. В первой линии я поставил рядом с легионерами германцев, конных и пеших, и правее кельтов из разных племен. Во второй — бессов и иллирийцев.

В атаку наша армия пошла сразу после того, как построилась для боя. Было заметно желание воинов поскорее разбить врага, закончить затянувшуюся кампанию. И рванули легионеры бегом. Я уж было подумал, что так и промчатся все километра полтора, что отделяли нас от противника. Нет, одолев две трети пути, перешли на шаг, чтобы отдышаться. Может быть, надеялись, что и противник пробежит свою часть дистанции. Не случилось, что придало нашим уверенности в победе и, как догадываюсь, убавило врагам. Эта уверенность складывается из таких вот малозначительных, вроде бы, поступков, но, когда их много, опытные бойцы по обе стороны догадываются, как закончится сражение.

В это время и начала битву вражеская конницы и следовавшие за ней пращники и лучники. Мои подчиненные как раз остановились вровень с первой линией наших легионеров. Я подождал, когда враги проскачут большую часть пути, после чего дал команду двигаться навстречу. Во-первых, я вооружен длинным и тяжелым копьем, сила удара которого увеличивается на квадрат скорости. Во-вторых, что, как по мне, главнее, движение отвлекает от страха, который, как бы мы ни изображали из себя отморозков, накатывает тяжелой и липкой волной на каждого перед началом боя."

"Помпеянцы скакали плотной массой, не вырываясь вперед. В первых рядах сплошь обладатели дорогих доспехов, наверное, мажорные сынки, кто командир — не поймешь, поэтому не выбирал первую жертву, а направил копье на того, кто на него сам летел. Привычный удар, отдавшийся в мою правую руку и слегонца в правый бок — и вражеский воин немного карикатурно слетает со своей лошади, падает на скакавшего сзади соратника, чем на короткое время отсрочивает гибель последнего. Я освобождаюсь от ненужного больше копья и, прикрывшись щитом, выхватываю саблю. За те несколько секунд, что мне потребовались для этого, дважды мне влупили в щит копьями и один раз спатой по правому железному набедреннику. Последний удар не пробил доспех, но оказался жутко болезненным. Нанес его римлянин лет двадцати, обладатель кельтского шлема, покрытого лаком вишневого цвета и позолотой по краям. Наверное, стоит этот шлем, как небольшое имение. Зато правая рука римлянина была защищена только наручем от запястья до локтя.