1972

Я не теряю времени – прыгаю на него, тяну на себя, обхватываю ногами его ноги, глотку зажимаю сгибом руки и тяну, вытягиваюсь со всей возможной силой!

Удушение! Вот как это называется! И ты ничего, ничего не сможешь поделать! Ты не борец. Ты боксер. Да если бы даже и был борцом – такой захват не разорвет ни один из самых что ни на есть могучих и тренированных корифеев ковра. Потому что я не лох и силенка у меня есть! И я к этому готовился.

Глаза Клея закатываются, он обмякает и теряет сознание. Я пережал ему сонную артерию.

Бежит рефери, на ринг выскакивает секундант Али, его тренер, бежит врач, начинают хлопотать вокруг лежащего без сознания Кассиуса Клея, а я медленно встаю и чувствую, как по лицу снова течет кровь.

Он все-таки успел меня зацепить. Великий боксер, чего уж там. Больше я никогда в жизни не решусь на такую авантюру. Что я, дурак, что ли? Такое может пройти только один раз. Я не профи, я просто боец спецподразделения армии России. И меня не учили драться на ринге – только стрелять и захватывать командные пункты противника. Убивать. И мне было трудно сдержаться и не убить этого человека. Больше я рисковать не хочу. Посадят ведь, волки́ позорные! Хе-хе-хе…

Рефери поднимает мою руку, показывая победителя. Появляется распорядитель – или как там его зовут официально? Я не разбираюсь в таких делах. Он кричит, объявляя мою победу, но его никто не слушает. На трибунах – драка. Дерутся всерьез – в ход идут оторванные кресла, ножки стульев, дубинки – видимо, их принесли с собой. Вопят секьюрити, бегут полицейские, народ ломится на выход, давя друг друга, и я уверен – завтра будет известие о том, что задавили как минимум человек пять. А я все стою и смотрю, стою и смотрю… и мне хочется упасть и просто лежать и ни о чем не думать. Я все-таки выжил. В который раз. Но почему-то это меня не радует. Уже привык, что ли? Или просто устал выживать.

Брежнев посмотрел на вошедших тяжелым, угрюмым взглядом. Он не хотел видеть этих людей и принял их только по настоянию Андропова, который сейчас стоял рядом с ними. Семичастный и Шелепин были слишком опасны и непредсказуемы и несли реальную угрозу власти генсека. Шелепин своим популистским поведением набрал слишком много очков и среди народа, и среди чиновничьей верхушки.

Семичастный был слишком умен и слишком много знал. А еще был решительным человеком, одним из тех, кто мог организовать настоящий, не выдуманный Андроповым заговор против генерального секретаря.

Брежневу неоднократно доносили о нелицеприятных высказываниях Семичастного – и в адрес самого Брежнева, и в адрес его Галины, которая распоясалась до такой степени, что ее не мог сдержать даже сам генеральный.