48 часов

– Хочешь, чтобы угнала?

– Хочу, чтобы ты вышла за меня.

Её зрачки расширились. Взгляд стал серьезнее, объятия теснее. Почувствовал её ускоренный пульс. Мой тоже шкалил.

– А если я не соглашусь идти с тобой в ЗАГС? – Аккуратно, спокойно, но я чувствовал радость, рвущуюся из ее груди наружу.

– На этот случай, у меня в машине есть багажник.

Аня рассмеялась, и по пустынной улице прокатился её звонкий смех.

И знаете что: это теперь мой любимый звук.

Солнышко палило нещадно, и я поморщилась, когда выскочила на крыльцо универа, торопливо сбегая по ступеням.

Диплом получен! Даже не верится, что все так быстро закончилось…

Клетчатая юбка колыхалась в такт шагам, черные колготки в мелкую сетку отлично смотрелись с моими любимыми кедами, в которых становилось жарко в такую погоду. Но чтобы я еще раз обула каблуки? Увольте… Вырез серой футболки соскользнул с плеча и я поправила его, скрывая черную бретельку. И улыбнулась, натыкаясь на родной взгляд черных глаз.

Подошла к припаркованной у въезда бехэ и открыв заднюю бросила туда сумочку, а потом рухнула на переднее сиденье и посмотрела на Черного.

Черная тенниска, брюки в тон и темные очки, которые были скорее уступкой солнечной погоде, чем пафосным аксессуаром. Но чертовски ему шли.

– Показывай, – нахально улыбнулся и взял протянутый мной диплом об окончании художки. Залюбовалась его пальцами, перебиравшими листы и воображение тут же подкинуло картинку как эти самые пальцы неспешно доводят меня до точки исступления, и я скрестила ноги, а взгляд дьявольски черных глаз тут же скользнул по ним, будто Андрей без труда прочел мои мысли. – Умница…

Вернул мне диплом, и я развернулась убирая его на заднее, но тут вспомнила об одном подарке и вынула из сумки конверт.

– Мне? – растерянно нахмурился и взял его, но прежде чем открывать кивнул на бардачок. – Загляни.

Закусила губу борясь с рвущейся наружу улыбкой и торопливо открыла бардачок, и сердце выстрелило в горло.

– Что думаешь? – бархатистый баритон ласкал слух и я сглотнула неизвестно откуда взявшийся ком, но дар речи не вернулся. Дрожащими руками потянулась к бархатистой коробочке и открыла, с замиранием сердца рассматривая ободок из белого золота увенчанный прозрачным камушком. – Ань, что совсем не нравится?

Возмущенно покосилась на Черняховского и тот протянул руку и погладил мою щеку, дразня нежностью прикосновения.

– А почему плачешь тогда?

Улыбнулась, закусывая губу изнутри и перебралась на колени к самому невыносимому мужчине не свете и посмотрела сверху вниз на родные черты: уверенный разлет черных бровей, глаза, в которых сейчас беспомощно тонула, нос с небольшой горбинкой, любимые губы, изогнутые в легкой улыбке и волевой подбородок, сейчас покрытый легкой щетиной.