Ада, или Отрада

Но вот м-ль Ларивьер громко хлопнула в ладони, пробуждая от сиесты Кима, правившего ее двуколкой, и Трофима, русобородого кучера детей. Ада крепче сжала свои грибы, и все, что досталось Перси для его Handkuss, это холодный кулак.

«Рад был повидаться, старина, – сказал он, легко похлопав Вана по плечу – недопустимый в их кругу жест. – Надеюсь, скоро мы еще порезвимся. Скажите, – прибавил он, понизив голос, – в стрельбе вы так же хороши, как в борьбе?»

Ван последовал за ним к кабриолету.

«Ван, Ван, подойди, – крикнула Ада. – Грег хочет проститься».

«Это вызов, me faites-vous un duel?» – осведомился Ван.

Перси сел за руль, улыбнулся, прищурился, склонился к приборной панели, вновь улыбнулся, но ничего не сказал. Щелкнул стартер, загромыхал мотор, и Перси натянул перчатки.

«Quand tu voudras, mon gars», сказал Ван, ударив открытой ладонью по крылу автомобиля и используя ужасное «ты» дуэлянтов старой Франции.

Автомобиль рывком сорвался с места и скрылся.

Ван вернулся на поляну с глупо колотящимся сердцем. Проходя, он помахал Грегу, который, сойдя с дороги, что-то объяснял Аде.

«Уверяю тебя, – говорил он, – твой кузен не виноват. Перси это начал и был побежден в честной схватке коротомской борьбы, по правилам, принятым в Теристане и Сорокате: не сомневаюсь, что мой отец может рассказать тебе о ней все».

«Ты такой милый, – ответила Ада, – но, кажется, несешь дикий вздор».

«И всегда несу в твоем присутствии», заметил Грег и оседлал своего черного бесшумного коня, ненавидя его, и себя, и двух задир. Поправив защитные круглые очки, он умчался прочь. М-ль Ларивьер тоже уже взобралась в двуколку и отбыла, покачиваясь, по испещренной солнечными пятнами лесной дороге.

Люсетта, подбежав к Вану, почти опустилась перед ним на колени и удобно обхватила своего большого кузена за бедра, прильнув к нему на мгновение. «Поспеши, – сказал Ван, поднимая ее на ноги, – и не забудь свое джерси, ты не можешь ехать нагишом».

Подошла Ада. «Мой герой», едва глядя на него, сказала она с той неопределенной интонацией, свойственной ей, которая оставляла гадать, выражает ли она восхищение или сарказм, а может быть, лишь смеется над тем и другим.

Люсетта помахивала грибной корзинкой и напевала:

«Люси Вин, прекрати немедленно!» – прикрикнула Ада на шалунью, а Ван с показным негодованием тряхнул ее ладошку, которую держал в своей руке, в то же время шутливо подмигивая Аде поверх рыжей головки шедшей между ними девочки.

Так беззаботная с виду троица подошла к ожидавшей их виктории. Сердито хлопая себя по ляжкам, кучер бранил вихрастого слугу-мальчишку, вылезшего к экипажу из-под куста.