Ада, или Отрада

Она сидела у него на коленях, тяжелая, мечтательная, насыщенная foie gras и персиковым пуншем, почти касаясь его лица внутренней стороной своих голых, атласно-смуглых рук, и касаясь на самом деле, когда он смотрел вниз, вправо и влево, проверяя, на месте ли грибы. На месте. Мальчишка читал и ковырял в носу, судя по движению его локтя. Небольшой Люсеттин задок и холодные ляжки, казалось, все глубже и глубже погружаются в зыбучий песок сновидческого, речью снов пересказанного, искаженного преданием прошлого. Сидевшая рядом с ним Ада, которая быстрее переворачивала странички своей книги, чем мальчишка-грум на облучке, была, конечно, еще более чарующей, дорогой, неизменной и желанной, еще более сосредоточенно-пылкой, чем четыре лета тому назад, – но сейчас он вновь переживал тот, прошлый пикник, и это Адины мягкие бедра он сейчас придерживал руками, как если бы она была явлена в двух экземплярах, двумя разными цветными эстампами.

Сквозь медные шелка Люсеттиных прядей он скосил глаза на Аду, которая сложила губы в подобии поцелуя (прощая его, наконец, за драку!) и вернулась к своему кожаному томику, «Ombres et couleurs», рассказы Шатобриана в издании 1820 года, с раскрашенными от руки виньетками и плоской мумией анемона.

Свет и тени лесной чащи проходили по книге, по ее лицу и по правой руке Люсетты, на которой он, не удержавшись и всего лишь отдавая дань двойнику, поцеловал след комариного укуса. Бедняжка томно взглянула на него и снова отвела глаза – к красной шее этого другого кучера, который уже несколько месяцев преследовал ее во снах.

Мы не намерены следовать за мыслями, терзавшими Аду, чье внимание к книге было значительно менее глубоким, чем могло показаться; мы не станем, нет, мы попросту не можем проследить за ними сколько-нибудь убедительно, поскольку мысли запоминаются намного хуже теней и красок, или пульсации молодой похоти, или шороха зеленого змея в сумрачном раю.

Посему нам представляется более удобным находиться внутри Вана, пока его Ада находится внутри Люсетты, и обе пребывают в Ване (а все трое – во мне, добавляет Ада).

С уколом наслаждения он вспомнил вольную юбку, которая тогда была на Аде, такую улетно-воздушную, как говорили юные создания в Чузе, и пожалел (улыбаясь) о том, что Люсетта надела эти чопорные шорты, а на Аде были штаны, похожие (смеясь) на слущенный кукурузный початок.

В ходе неотвратимого развития самых тягостных болезней порой (серьезно кивая), о, порой выпадают дивные утра полного покоя, и случается это не после какой-нибудь благословенной пилюли или снадобья (указывая на теснящиеся в изголовье склянки), или, во всяком случае, без нашего осознания того, что любящая рука отчаяния подсунула нам наркотик.