Акула пера в СССР

В общем, я разобрал металлоискатель на три крупных блока, соединенных между собой только проводочками, запаковал его в чехол для удочек и отправился спать с чувством выполненного долга. Сова-ночник из мыльного камня пялилась на меня со стола с укоризной: с клюва у нее свисала паутина. Я щелкнул выключателем, чтобы не видеть этого душераздирающего зрелища, поклялся себе, что завтра вечером обязательно сделаю уборку, и уснул — без сновидений.

в которой есть рояли

— Гера! Гера, проснись! Мне у тебя надо очень срочно что-то спросить! — Василиса тыкала мне пальчиком в плечо.

— А-а-а? Ух-х-х, Вася, ты что тут делаешь? — глаза открывались с трудом, сон был сладким, и возвращаться в реальность не хотелось от слова совсем.

— У меня есть очень серьезный вопрос!

Если маленькая пятилетняя девочка говорит, что у нее есть серьезный вопрос — это может быть что угодно. Например, писяют ли божьи коровки, или не собираюсь ли я жениться на ее маме?

— Ну, задавай свой вопрос… — Я сел на кровати и дотронулся голыми ступнями до холодного пола.

В окно светило утреннее солнце, судя по стрелочкам на будильнике, до звонка оставалось еще двадцать минут. Какая же это мука — воспитывать детей! Так, кажется, говорила фрекен Бок?

— Гера… Скажи… — тон Василисы был полон драматизма и внутреннего страдания. — А твоя работа называется рыдакция, потому что там все рыдают?

— Пх-х-х-х… — вот уж точно чего не ожидаешь услышать с утра пораньше. — Ну как тебе сказать, Васька… Иногда рыдают, да.

— А я нет. Я мужчина, мужчины не должны рыдать.

— А девочки могут рыдать, но лучше пусть улыбаются — они тогда становятся очень красивыми! Понятно?

— Понятно. А ты скоро уходишь? А можно я у тебя тут побуду, пока ты не уйдешь? А то баушка Клава пошла на рынок, а мама и Аська спят, а я проснулась и мне одной страшно. А маму будить не буду, потому что если разбужу — то она потом будет уставшая. А если мама уставшая — то сердитая. А если мама сердитая — тогда всем грустно.

Какая умная девочка… Был бы я такой умный в ее возрасте, стал бы президентом, а не попаданцем.

— Давай сделаем гренки, Вася. И потом ты отнесешь их маме и Асе — и будет у вас завтрак. А?

— Ага! Я буду тебе помогать.

И она помогла. Что касается последствий, то я решил, что кухню буду драить вечером.

ПДО меня удивляло и в мое время, и в это. Говорят, был период года с девяносто третьего по две тысячи седьмой, когда на завод смотреть было противно, но я эти времена не застал. Не интересовался тогда предприятиями деревообработки, маленьким был. Уже потом, когда начал работать в «рыдакции», по долгу службы пришлось вникать. Вот и теперь даже на подступах к проходной ПДО как будто начинался другой мир.