Акула пера в СССР

А в статьях ваших почему-то сплошное яканье! «Я отправился с опергруппой», «товарищ Исаков сказал мне», «как я могу судить» — это что за мелкобуржуазный индивидуализм? В советской прессе принято писать «мы», не выставлять своё «я», у нас приоритет общественного над частным, неужели это нужно объяснять? Не по-товарищески это, не по-советски!

Та-а-ак, вот это заход! Ну я знал, что когда-то оно прилетит, но чтоб в таком ключе и прямо сейчас? Не рассказывать же ей прогонзо-журналистику? Усевшись за свой стол, мне удалось почувствовать себя несколько увереннее. Я почесал голову, и на бумаги, разложенные перед печатной машинкой, посыпался песок.

— Вера Павловна, вы мне сразу скажите: это официальная позиция ОблЛИТа, обкома партии, Министерства печати, какого-то еще вышестоящего органа или лично ваше мнение? — Если честно, во время работы мне напекло башку и соображал я с трудом.

— Группы ответственных товарищей, которые пристально следят за вашим творчеством, Герман Викторович, — она еще сильнее поджала губы. — Очень влиятельных товарищей.

— Мне очень приятно, что помимо Дубровицы мои материалы находят себе дополнительную аудиторию и в других городах и весях нашей Синеокой, честное слово… И тем более — среди влиятельных товарищей. Но, насколько я знаю, не существует никакого официального документа, который регламентировал бы применение местоимений в советской прессе…

— Да дело не в местоимениях, Герман! — Вера Павловна наконец вылезла из своих рамок ходячей математической функции и стала мало-мальски похожа на обычного человека. — У вас ведь и подача, и стиль такой — разговорный, как будто вы не в печатном органе публикуетесь, а на лавочке у подъезда беседы беседуете…

— Во-о-от! Ура! Вы меня знаете, как сейчас обрадовали?! Это значит, я всё делаю правильно, если даже товарищи в ОблЛИТе это оценили!

— Что значит — обрадовали? — она явно опешила. — Это ведь конструктивная критика!

— Конструктивная! — согласился я. — Но вы просто подумайте: кто читает «Маяк»? Именно те самые люди, которые сидят на лавочках у подъездов и в беседках! Моя задача — до них достучаться, сделать так, чтобы они жили проблемами района, чтобы печатное слово было для них именно как собеседник и товарищ, а не очередная официальная бумага! О чем я пишу? О производстве, благоустройстве, работе нашей милиции, что может быть более родным и близким? Народная, полевая, самая советская журналистика — вот что это такое! Районка — про народ и для народа, только так!

Товарищ из ОблЛИТа хлопала глазами:

— В таком ключе это действительно выглядит иначе… То есть это не эгоизм и самолюбование, а осознанная методика работы с населением?

— Так точно! — энергично кивнул я и на стол снова посыпался песок.