Акула пера в СССР

— А с чего бы мне отказываться? Партия наш рулевой, и всё такое… — я сделал успокаивающий жест Анатольичу, который уже начал засучивать рукава. — Пешком пойдем, или вас подвести — я и машину еще не отпускал? А впрочем, подождите пару минут здесь, я материалы в редакции оставлю, зачем мне с портфелем за вами таскаться, верно?

Не дожидаясь ответа, я раздвинул этих красавчиков и скрылся за дверями. В своем кабинете оставил папку с бумагами из Ровенской, фотоаппарат, мини-кассету с записями застольной беседы, заглянул в кабинет к Арине Петровне, которая уже собиралась домой:

— Меня в райком вызывают под конец рабочего дня… Не поминайте лихом!

Она что, перекрестила меня в дорожку? Ну, надо же!

Холеные комсомольцы отвезли меня на кремовой «Волге» прямо к дверям цитадели партии, провели по мраморной лестнице и оставили у дверей приемной первого секретаря. «Федор Ипполитович Сазанец» — вот что значилось на золоченой табличке двери, обитой красным дерматином. Или чем сейчас двери обивают? Секретарша — ну чисто Ахеджакова из «служебного романа», такая же носатая и суетливая, увидев меня, сделала круглые глаза и даже рот открыла.

— Одну секундочку… — она с грохотом попыталась вылезти из-за стола, опрокинула вазу с цветами, поставила ее на место, и, невзирая на капающую на пол воду, побежала в кабинет к биг-боссу, — Федор Ипполитович, там Кравец и Котляр Белозора привели!

— Да-а-а? — это было похоже на рык дракона. Сердце застучало, что и говорить, но виду я не подал, наоборот — на губах у меня играла нервная улыбочка. — Ну так заводите, и все, слышите — все покиньте помещение. И вы, Лиля Ивановна, тоже из приемной уйдите и никого не пускайте!

Вот как он серьезно готовится! Тем лучше.

Я сунул руки в карманы и шагнул вперед. Дверь за моей спиной захлопнулась, потом — еще одна, которая вела в приемную. Сазанец восседал за огромным письменным столом — массивным, темным — на красном кожаном кресле, как настоящий темный властелин. Вся его грузная, большая фигура излучала власть, агрессию и крайнюю степень недовольства.

Что ж, я… То есть Гера, конечно, Гера — тоже парень не маленький, габаритами впечатлить в этом случае не удастся.

— Присаживайтесь, — партиец ткнул пальцем на стулья у еще одного стола, который по отношению к письменному располагался перпендикулярно.

Наверное, тут заседали его соратники и подчиненные. А теперь вот Гера Белозор засел, у самого краешка.

— А что это вы так далеко располагаетесь? Али боитесь меня, товарищ Белозор? — грозно нахмурился Сазанец.

— Боюсь я не оправдать высокое звание советского журналиста, Федор Ипполитович. И навредить родной Дубровице и всей нашей Советской стране. А вас мне зачем бояться? Вы — первый секретарь райкома коммунистической партии.