Акула пера в СССР

— Это вы меня очень обязали, — сказала Тася. — Сначала баня, потом — книги и песочница… Вам когда-нибудь говорили, что вы очень хороший? И стрижка новая вам идёт, кстати.

Я подавился какой-то общей фразой, которую хотел выдать для завязки беседы, мысли в голове совершенно спутались, и потому сказал первое, что пришло на ум:

— Я не хороший. Я эгоист. Мне очень нравится, когда я нравлюсь людям. Истинное удовольствие получаю! Вот, например, что мне стоило сделать песочницу? Четверть часа, четыре досочки! А от девочек ваших — искренний восторг и восхищение, и я чувствую себя чудотворцем и Гераклом в одном лице. Мол, весь такой могучий и великий! Понимаете? Эгоизм чистой воды!

— Побольше бы таких эгоистов! — рассмеялась она, тряхнув головой.

Ветер из окна растрепал светлые Тасины волосы, она отняла руку от рычага коробки передач и поправила их грациозным движением. Я откровенно любовался этой молодой женщиной. Двое детей в ее возрасте — и так шикарно выглядит… А какой у Таисии возраст? Двадцать пять? Двадцать семь? В наше время многие дамочки — ее ровесницы — только начинали задумываться о замужестве, грезили «самореализацией», «личностным ростом» и карьерой… А тут — машину водит, двух дочек растит, тренер по биатлону и всё такое… Ну да, Пантелевна говорила, что ее племянник, который папаша Таисии, — какая-то важная шишка в Мурманске. Не то по партийной, не то по советской линии, но что-то жирное, на уровне обкома. Но всё равно — молодец она, большая молодец!

— Гера, — «Волга» выруливала на нашу улицу, — я хочу вас попросить еще кое о чем. И, честно говоря, стесняюсь.

Я с интересом поглядел на Тасю, она притормозила, немного не доезжая до дома Пантелевны, на перекрестке, и сказала:

— Я была замужем, Гера. Два года назад. Мой муж — военный моряк, он погиб. Это чтобы не было лишних вопросов.

Дела! Мне пришлось кивнуть.

— В общем, я хочу на танцы. Из знакомых в Дубровице — у меня точно такие же, как я, приехавшие отдохнуть жены военных с детьми, они на танцы не пойдут. Потому обращаюсь к вам.

— К тебе, — сказал я.

— Ладно, к тебе. Гера, проводишь меня на танцы?

На самом деле идея была так себе. Я лихорадочно вспоминал рассказы старших про танцы в Дубровице в семидесятые-восьмидесятые, и в голову приходила только так называемая «Сетка» в парке Победы. Но там лучше было до темноты не задерживаться. «Когда выходишь в Дубровице с танцплощадки, то высоко поднимая голову, смотришь на яркие звезды в ночном небе… Чтобы кровь из разбитого носа не закапала штаны и ботинки», — рассказывал один пожилой деятель андеграундного искусства. Вот это я очень хорошо помнил.

Но отпускать ее туда одну было вообще дикой идеей.