Аленький цветочек

И вот тут… В некоторый момент вместо радостного чувства движения Иван ощутил вдруг присутствие опасности. Ни дать ни взять кто-то совсем рядом прицелился ему в спину!

«В тайболе живём…» Рефлексам своим Кудеяр доверял. Они никогда его не подводили. Он стремительно кувырнулся вперёд ещё прежде, чем мысль о затаившемся снайпере стала осознанной. Ушёл с чётко отгаданной линии атаки, залёг, лапнул несуществующую кобуру… осторожно осмотрелся.

Ничего. Ничего и никого.

Всё тихо. Лишь осины подрагивают листьями под легким ветерком…

– Ты чё, командир?..

Капустин уже лежал рядом с ним на песке. Он бросился наземь не рассуждая, действуя по принципу: делай как я. Борис слишком хорошо знал, что Скудин ничего не делает просто так.

– Мнительный я стал. Старею, наверное, – проворчал Кудеяр. Между тем неведомая опасность отступила так же внезапно, как появилась, Иван поднялся, и в это время из чащи послышался приближающийся визг, и через мгновение на поляну выскочил насмерть перепуганный Кнопик. Лохматый колобок подлетел к людям и плотно прижался к ногам Скудина. Он мелко дрожал и прятал хвост под брюшком, шерсть на загривке стояла дыбом.

– Эх ты, сторожевая собака… – Иван подхватил пёсика на руки, тот, разрываясь от пережитого страха и вновь обретённой безопасности, попробовал облизать ему лицо. Кудеяр мотнул головой: – Уходим, Боря. После будем разбираться.

А в чём, собственно, разбираться? «Скорее всего медведь, – сказал себе подполковник. – Его присутствие тоже на расстоянии чувствуется…» Он лукавил. Он встречался с медведем. Ощущение было совершенно другое. Но не эти же… со зрачками? Они прошлый раз о своих намерениях через тонкие планы не предупреждали…

Назад бежали молча. Кнопик, постепенно успокаиваясь, тихо скулил на руках у Ивана. Два километра пробежки да ещё испуг – горожанину с непривычки было многовато.

В лагере их встретил шум и гам.

– Я вас, любезный, попрошу не повышать голос! – Профессор Звягинцев с намыленным, выбритым лишь наполовину лицом, потрясал перед егерем Даниловым объемистой кожаной папкой. – Вот, можете убедиться. Весь пакет документов в полном порядке! И уберите ружьё!

– Да подотрись ты, академик, своими бумагами! – Старый саам горестно оглядывался на следы танковых траков, на широкую просеку, проложенную гринберговской техникой в мелколесье, и действительно порывался снять с плеча ружьё. – Это кто сделал, я тебя спрашиваю, чёртов интеллигент! Тебя бы так поперёк жопы! А потом вдоль! И опять поперёк!

И его можно было понять. Всюду сломанные, вырванные с корнем ольхи, рябины, берёзки, глубокие шрамы от гусениц на изумрудно-зеленом мху и светлом, словно отбеленное полотно, ягеле.