Аленький цветочек

И всюду, сколько видел глаз, всё одно и то же – муки, стоны, кровь…

«Ну, генерал, куда желаем, однако? – ласково вопрошал Евгения Додиковича саамский Нечистый. И, не дожидаясь ответа, под громовой, словно горный камнепад, хохот делал знак когтистой лапой. – Алле! Ал!»

Сейчас же к бедному Гринбергу подбегала какая-то нежить. Срывала с него генеральский мундир, потом исподнее… И голого, беззащитного, но почему-то с татуировкой «кишен мирен тохес» на груди, волокла в пещеру. Что происходило в пещере, Женя не видел, только слышал несущиеся оттуда истошные вопли, мало похожие на человеческие…

На этом месте Гринберг обычно вскакивал как подброшенный. И больше уже заснуть не мог. Спасибо тренированной психике хоть за то, что выдёргивала его из сна, когда тот делался уже вовсе невыносимым…

Так прошла неделя. Грин потерял аппетит, осунулся, стал с ужасом ждать приближения очередной ночи – и, естественно, сделался холоден с американкой. Какая любовь, если каждую ночь мерещится чёрт (вот именно, чёрт!) знает что!

Мисс Айрин отреагировала незамедлительно. Вначале закатила Додиковичу сцену ревности, обвинив его в измене ей, любимой, с этой толстозадой каракатицей Виринеей. Потом подстерегла мывшегося в озере Борю Капустина и как бы невзначай, но очень интимно прижалась к нему:

Купалась мисс Айрин, сами понимаете, «топлес».

– Слушай, Жень, тут такое дело, – сказал Капустин Гринбергу за ужином. – Слышь, твоя американка ко мне клеится. Ты бы дал ей, что ли, в рыло как следует. Чтобы знала, как вести себя в приличном обществе. Не в Чикаго, чай…

– Ни в коем случае! Может быть международный скандал. – Гринберг уныло откусил зельца, в народе почему-то именуемого «волосатым», поперхнулся, запил чаем. Близилась ночь, а значит, очередное рандеву с Рото-абимо. – И потом… а ну её на хрен совсем. Утомила. Знай всё Виринею нехорошими словами называет да ещё и к себе в Арканзас жить тащит. Поехали, говорит, Юджин. Иначе повешусь.

«Может, правда повесится? – Гринберг замолчал, вспомнил папу, канувшего в дебрях Иллинойса, и вовсе загрустил, окончательно положив ложку. – Кстати, об Арканзасе… От него до Иллинойса..»

– Ну тогда я наведаюсь, – приободрился Капустин. – Улучшу американцам породу.

«И это пройдёт», как сказал когда-то премудрый царь Соломон. Капитан Гринберг пост сдал, капитан Капустин пост принял. Мисс Айрин сразу угомонилась, перестала слать громы и молнии на голову русской соперницы. Снова наступил мир и гармония… Увы – не в душе у бедного Гринберга. Он по-прежнему засыпал в страхе и просыпался в холодном поту. Видно, духам пришёлся очень уж не по вкусу его генеральский мундир…

А Виринея тем временем быстро шла на поправку.