Аленький цветочек

Опять же, уплочено. Не заводись…

– А я не завожусь. Я в глаза хочу посмотреть той гниде, что трёху мне впаяла за анекдот! – Сантехник засопел и жестом обличителя ткнул пальцем в сторону Гринберга. – На ентова вон похож был, такой же чернявый… У, гад…

Впрочем, получив ещё одну сигару, сантехник подобрел, успокоил Гринберга, заявив, что тот вовсе не такой уж и чернявый, и стал показывать безопасную дорогу к бывшим скудинским владениям.

– Правее держитесь, возле стены, тогда не вляпаетесь. Встренемся через полчаса… тута… в зале энтой.

– Есть через полчаса.

До былой скудинской вотчины добрались быстро и без приключений, благо идти было совсем недалеко. Боря без труда подобрал отмычку и скоро открыл тяжелую блиндированную дверь. Вор-медвежатник из него, верно, вышел бы классный…

Было темно, промозгло и очень не по себе. Чувство опасности, беды и постороннего присутствия физически давило, заставляло молчать, настороженно вслушиваться в гнетущую тишину. Однажды они совершенно так же, в Кромешной черноте, сидели посреди африканских джунглей. Кишевших ядовитыми змеями, какими-то экзотическими лягушками, в каждой из которых содержалось отравы пятьдесят слонов замочить… И ведь ни хрена, совсем не боялись. Некогда было. Только людоедски хотелось пить и есть, а все НЗ давно были прикончены. Гринберг, ориентируясь во мраке на звук, поймал рукой кобру. Знатная оказалась змеюка, длинная, толстая. Ей открутили ядовитую голову и с жадностью опробовали на вкус, пустили словно дружескую чашу по кругу…

Здесь было хуже. Значительно хуже. Каменные блоки, – потерявшие вес, странные дыры в бетонных стенах, не говоря уже о кривых лучах фонарей. Мир встал на голову. И от этого было по-настоящему страшно.

Однако в доме, даже брошенном, стены помогают. Ребята живо отыскали в эвакуационном бардаке нужные кассеты, убрали их в сумку и так же осторожно, по стеночке, прокрались назад.

Сантехник с туалетчиком уже стояли в вестибюле, курили гринберговские сигары. Их рюкзаки непомерно раздулись от краденого.

– Сходили-то хоть удачно?

В голосе Евтюхова звучало уважение – что ж это за бумажки такие, за которые дают триста баксов, ящик портвешка и два кило не ахти, правда, какой, но всё-таки жратвы. Важные, должно быть, бумажки! Не иначе, секретное что-нибудь!

– Каков стол, таков и стул, нейтрально отозвался Скудин. И полюбопытствовал: – А что, отцы, наверх подняться слабо? Этаж этак на седьмой?

– Э, мил человек, ты вон чё. – Евтюхов закашлялся, бросил окурок. – Мы ж не дурные, мы выше второго этажа не залазим. Ты видел когда, как фекалия по трубе сочится? Вначале жижа, само говно потом. Так и дымка. Сверху прёт, аккурат с твоего седьмого этажа, вся сила её там.