Аленький цветочек

Ой, мама…

– Ну чё засохли опять? Подтянись там! – Евтюхов обернулся, махнул рукой. – А то дымка нынче злая… ровно наскипидаренная…

Оглядываясь, миновали парковку, осторожно, крадучись, прошли вдоль фасада и, чавкая по грязи, повернули за угол.

– Азохенвей! – Гринберг мгновенно забыл, что по паспорту он русский. И было отчего. В торце здания зияла круглая, правильной формы дыра. Дыра размером с колесо от карьерного «БелАЗа» (а колесо это – если кто не видал – таково, что под пузом у исполина спокойно проходит легковушка), и края её были идеально ровными и гладкими. Высокопрочный бетон нигде даже не выкрошился. Казалось, будто в полиэтиленовую банку ткнули острым, докрасна разогретым железным прутом.

– Это что же такое-то, а? – Скудин поводил фонарём, луч которого, попадая на парковку, продолжал антинаучно искривляться. – Кумулятивный заряд?.. Лазерную пушку испытывали?..

– Да уж… не «Светлячок»… – Боря тронул пальцами гладкий, словно отполированный край и беспомощно вздохнул. Вот это было чудо из чудес. Чтобы капитан Капустин да чего-то не знал касаемо продырявленных стен!

– Повторяю для дураков. Дышать, как я скажу! – Евтюхов выразительно глянул на Гринберга, вытащил фонарик-жужжалку и первым полез в отверстие. «Жик, жик, жик, жик…» – отдавалось где-то внутри.

Дыра оказалась глубокой. Раскалённый прут, с удивительной легкостью продырявивший стену, проплавился сквозь дамский туалет и, очутившись в коридоре, видимо, остыл. Фаянс раковин и унитазов был обрезан словно бритвой. Фрагменты кафеля не обвалились, штукатурка держалась прочно, даже не думая осыпаться. Дела…

Гуськом, стараясь не шуметь, миновали коридор, выбрались в вестибюль.

– Вы, ребята, куда вообще-то хотели? – вяло поинтересовался Евтюхов. И, не дожидаясь ответа, принялся кощунственно мочиться на ботинки гипсового Ленина, пережидавшего в углу за дохлыми фикусами превратности Перестройки. – А то портвешок бодяженный, даёт больше в ливер, а не по мозгам. Дымку неотчётливо вижу…

«Ну, Додикович… жмот мелкий… Если что – „дымке“ тебя не отдам… сам задушу…»

Евтюховская моча тем временем опять же наперекор законам физики не растекалась по полу, а собралась в объёмный шарик и в такой позиции замерла.

Скудин отозвался уклончиво:

– Хотели в район отдела кадров. Документы кое-какие забрать.

Как говорил папаша Мюллер – что знают двое, то знает и свинья.

– Это в первый отдел, значит? – Евтюхов посуровел и сделался подозрителен. – А я-то всё думал, чё это Собакин к тебе как к родному? Одного, видать, поля ягоды. Эй, Трат, где мент должен носить нож?

– В спине, Дормидонтыч, в спине, – с готовностью подтвердил туалетчик. И успокаивающе похлопал Евтюхова по плечу: – Брось, не заводись. Нынче, говорят, время ком… кон… консенсусов.