Амазонка (фрагмент)

Я отвела руку, но он взял меня за предплечья и притянул к себе.

– Отпустите меня, слышите? Я не хочу больше танцев, – прошептала я, озираясь вокруг.

– Вам важно, что о вас подумают люди?

– А вам нет? – возмутилась я, снова попытавшись освободиться, на этот раз сильнее. Но Андре только сжал меня еще крепче, фактически, обнял меня и прижал к себе так, что мое лицо оказалось надежно укрыто на его груди. Я не знала, что мне делать. Мы стояли посреди кафе, вокруг было море людей, море звуков и запахов, я не хотела устраивать сцены.

Кое-кто уже поглядывал на нас с неодобрением.

Андре смотрел на меня сверху вниз, с любопытством ожидая моего следующего шага. Я глубоко дышала всей грудью и каждый раз, когда вдыхала, прижималась к его груди чуть плотнее. Забавно, что чувство беззащитности, эта невозможность ни вырваться, ни вытащить руку только добавляла какой-то остроты происходящему. Внутри меня трясло так, словно я неожиданно свалилась с приступом малярии. Мне было и жарко и холодно одновременно. Я не знаю, как много из этой бури можно было заметить снаружи, но боюсь, что много. Андре ничего не говорил, и мы стояли посреди танцующих пар, сражаясь молниями, которые посылали друг другу. Затем я дернулась еще один последний раз, только чтобы убедиться в надежности моих оков, и сделала то, чего Андре никак не мог от меня ожидать.

Потому что я и сама не ожидала этого от себя.

Я потянулась вверх и прикоснулась губами к его губам. Это даже не было поцелуем, скользящее касание, желание почувствовать теплоту и притягательность запретного плода. Его губы были мягкими, нежными. Верхняя губа чуть изогнута посредине так, что получался выступающий, задорно вздернутый бугорок. Сложная линия губ манила, и я смотрела не на Андре, только на его губы. Он стоял, не шевелясь, не делая шагов навстречу, не отталкивая меня.

Я никогда в жизни не целовала мужчину вот так, с бухты-барахты. Я шумно вдохнула, пытаясь унять сердцебиение, а затем захватила его верхнюю губу и чуть потянула, нежно сжала. Затем скользнула нижней губой по ее краю. Восхитительная игра опьяняла меня куда сильнее французского вина.

Он дернулся резко, неожиданно, схватил меня за плечи, запустил ладонь в мои спутанные волосы и заставил откинуть голову назад. Теперь его глаза были не темный мед, они были – бездна. По всему моему телу пробежала горячая, обжигающая волна. Он впился в мои губы, словно пытался отомстить за то нежное, томящее ожидание, которому я его подвергла. Я покорно раскрыла губы, не желая более сопротивляться. Мне стало совершенно все равно, сколько людей будет смотреть на нас в изумлении, шептаться и неодобрительно покачивать головой. Я чувствовала, как его губы жадно засосали мои, а потом отпустили.