Ангел севера

Истинные чувства были скрыты маской притворства.

Тасе вдруг вспомнился один из придворных балов, на котором она была. Около нее, одной из самых богатых невест России, толпились молодые гусары и дворяне. Все залы Зимнего дворца были залиты светом, от которого морозный мрак за окнами казался еще темнее. Вдоль балконов стояли офицеры в полной парадной форме. Воздух был насыщен теплой дымкой курений, сочившейся из серебряных сосудов, которые носили дворцовые слуги. Закрывая глаза, Тася и сейчас могла ощутить их сладкий экзотический аромат. И женщины, и мужчины были буквально увешаны драгоценностями.

Бриллианты, рубины, изумруды ярко сверкали под светом золотых люстр. Ее мать, Марию Петровну, считали одной из признанных первых красавиц. Она действительно была прекрасна: гладко зачесанные черные волосы, покрытые сеткой из золотых нитей с бриллиантами, нежное лицо, белоснежная грудь в низком декольте, украшенная нитями жемчуга и изумрудов.

Тася танцевала один танец за другим. Среди ночи был подан ужин. На столах стояло множество блюд, полных воздушных волованов, перепелиных яиц, фаршированных красной и черной икрой, или чего-то подобного.

Русская аристократия жила в невиданной роскоши. Тася принимала ее как нечто само собой разумеющееся. Но эта жизнь кончилась, и она в крестьянской одежде стоит на краю выгона в чужой стране. Вернее, совсем в другом мире. И при этом испытывает чувство, опасно похожее на счастье.

– Ты думаешь о прошлой жизни? – удивил ее своей проницательностью Стоукхерст. – Ты, должно быть, скучаешь по ней?

Тася покачала головой:

– Нет. Эту жизнь интересно вспоминать, но…, теперь я вижу, что в общем-то она была мне чужда.

Не знаю, какой будет моя дальнейшая жизнь, но даже если бы я могла выбирать.

Она подняла голову и встретила его неотрывный сосредоточенный взгляд, от которого все внутри внезапно сжалось в комок. Наступившее молчание, казалось, вибрировало от переполнявшего их томительного ожидания.

Наконец Тася с трудом сумела его нарушить:

– Я хочу есть. Там, в кладовой, я видела еду… – Она попятилась от деревянной ограды.

– Миссис Планкет собрала нам холодный ужин – цыпленка, хлеб, фрукты…

– Миссис Планкет знала об этом?…

На лице Люка появилось выражение детской невинности.

– О том, что я окажусь здесь с тобой! – Тася уставилась на него подозрительно прищуренными глазами. – Она знала! Я по твоему лицу это вижу. Наверное, все в Саутгейт-Холле знали, что должно было сегодня случиться. И Эмма тоже? Что ты ей сказал?

– Она в курсе, – признался он с неподдельным смущением.

Тася почувствовала себя игрушкой в чужих руках, жертвой заговора, пусть с самыми добрыми намерениями. Ее гордость была уязвлена, и она, не говоря ни слова, пошла прочь.