Банда 4

Наутро Пафнутьев пришел в кабинет более обычного сонный, более обычного непричесанный и какой-то ссутулившийся. Он почти не спал в эту ночь. Сначала Вика, рыдая и повторяясь, рассказывала о том, как, открыв дверь своим ключом и войдя в квартиру, она застала толпу народа, а в спальне на их кровати, не раздеваясь, в плаще сидел какой-то моложавый тип и пил шампанское из ее бокала.

Вся квартира была в полном смысле слова загажена, и вычищать ее пришлось чуть ли не до рассвета. И только потом Пафнутьев смог прилечь и поспать два часа, да и то он постоянно просыпался, прислушивался к каким-то невнятным звукам, хотя раньше никогда их не замечал. Вика расталкивала Пафнутьева, едва хлопала дверь подъезда, раздавались гудок машины или громкий голос во дворе.

Когда Пафнутьев уже сидел одетый на кухне и пил крепкий чай с лимоном, раздался звонок.

— Звонят! — прошептала Вика, не смея прикоснуться к трубке.

— Надо ответить, — с хмурой рассудительностью проговорил Пафнутьев и, пройдя в комнату, поднял трубку.

— Доброе утро, Павел Николаевич! — раздалось радостное приветствие.

Чувствовалось, что отдохнул Бевзлин куда лучше, чем Пафнутьев. — Как вы себя чувствуете?

— Извините, что повторяюсь, но мне бы хотелось надеяться, что вы сделали правильные выводы из нашего вчерашнего разговора?

— Можете в этом не сомневаться, Анатолий Матвеевич.

— И в дальнейшем у нас с вами не будет неприятностей?

— Как я могу это обещать... Это не в моей власти.

— Но усилия приложите?

— И в этом не сомневайтесь.

— Знаете, Павел Николаевич, в ваших словах мне все время видится второе дно... Вы отвечаете не только на мои слова, но и еще на какие-то свои мысли...

— Мало ли чего мне кажется... В данный момент мне кажется, что я опаздываю на работу.

— Так есть второе дно?

— Вы шутник, Павел Николаевич!

— Вы заметили, что я ничего не говорю о вашем водителе?

— Считайте, что его нет.

— В прямом. Я не делаю намеков, не говорю иносказательно, не пытаюсь дать понять, я всегда говорю прямо и открыто.

— Это делает вам честь. А как поживает белый «мерседес»?

— Я вижу, вы тоже не склонны выражаться намеками... «Мерседес» восстановлению не подлежит. А если его и отмоют, то сесть в него я все равно не смогу. Он всегда для меня будет вонять городским говном. До тех пор, пока ваш водитель... Вы меня поняли?

— Да. И после этого запах говна в вашем «мерседесе» исчезнет? Или вы перестанете его замечать?

— Там воцарится другой запах. Более мне приятный.

— Говно можно смыть только кровью, Павел Николаевич.

— Мысль интересная. Я ее запомню. Похоже, не только говно, но и все остальное вы предпочитаете смывать исключительно кровью.

— Забавное наблюдение, — усмехнулся Бевзлин. — Я как-то не задумывался об этом... Может быть, вы и правы.