Банда 4

Ладно, задача ясна?

— Тогда я уже в дороге, — Андрей направился к двери.

— Постой! — успел крикнуть Пафнутьев. — Значит, так... Готовность номер один. Понял?

— Уже провел мобилизацию, — усмехнулся Андрей.

— Пройди к нашему завхозу, или как он там у нас называется... И получи пистолет. Команду я уже дал.

— Даже так? Вообще-то я противник оружия...

— Давно? — спросил Пафнутьев и уставился на Андрея долгим взглядом.

— Виноват, Павел Николаевич. Намек понял.

— Получи и делай с ним, что хочешь. Я не о тебе думаю, думаю о себе. Я должен знать, что сделал все возможное, чтобы избежать людских и материальных потерь. Вопросы есть?

— Все понял, Павел Николаевич, — и Андрей вышел.

Пафнутьев снова навис над столом и в какой-то момент вдруг понял, что похож сейчас на Шаланду, который, вот так же нахохлившись, рисовал толстым пальцем узоры на пыльном стекле — узоры подробно отражали смятенное состояние шаландинской души. Пафнутьев тоже попытался что-то изобразить на полированной поверхности стола, но, поймав себя на этом странном занятии, убрал руки со стола.

— Здравствуйте, Павел Николаевич! — дверь распахнулась, и на пороге возникла тощеватая фигура Худолея. Обычно он тихонько просовывал голову в приоткрытую дверь и молча дожидался, пока Пафнутьев посмотрит на него, пригласит в кабинет. А чтобы войти вот так... «Это что же должно случиться, чтобы Худолей врывался, не спрашивая разрешения и хлопая дверью?» — подумал Пафнутьев, не изменив ни позы, ни взгляда. — Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало! — продолжал орать Худолей.

— Что у тебя встало? — хмуро спросил Пафнутьев. — Ну-ка, ну-ка, интересно даже.

— Солнце, Павел Николаевич, солнце! — Худолей не пожелал услышать срамного намека в словах Пафнутьева. — Я пришел к вам с радостным сообщением, Павел Николаевич! Веселитесь, Павел Николаевич! Танцуйте!

— Прям счас? — поинтересовался Пафнутьев.

— В гастрономе напротив появилась водка под названием «Золотая рожь».

Бутылки литровые. Пробка винтовая. Вкус — потрясающий. Хмель — как в юные годы, как после первой в жизни рюмки.

— И что же из этого следует?

— Дуйте за бутылкой, Павел Николаевич! — нахально заявил Худолей и изогнулся в горделивой позе, выпятив грудь и вскинув подбородок.

— Так... — протянул Пафнутьев. — Круто. Надо же, как, оказывается, весна на тебя подействовала... Ты так ведешь себя, будто познакомился с прекрасной девушкой, и она ответила тебе взаимностью.

— Насчет взаимности не знаю, не уверен, но с одним человеком я познакомился. Только сейчас. Вы слышали такую фамилию — Бевзлин? Слышали?

— Ну, слышал, — насторожился Пафнутьев.

— Забудьте. Нет такого человека, нет такой фамилии.

— Куда же все это подевалось?

— Ушло в небытие. Безвозвратно. Раз и навсегда.