Банда 4

— Простите, а можно что-нибудь сказать о хозяине этой руки, если можно так выразиться?

— Хозяином ее был мужчина. Он не чурался физического труда ни в молодые годы, ни в более старшем возрасте... — А сколько ему было лет?

— Сие есть тайна великая.

— Да, я знаю, тайна сия непознаваема! — Пафнутьев начал раздражаться, но все-таки держал себя в руках и ему воздалось, потому что эксперт вдруг произнес и нечто существенное.

— Согласен с вами, уважаемый Павел Николаевич, — эксперт так проникновенно посмотрел на Пафнутьева, что тот устыдился своей короткой вспышки, — Есть одно обстоятельство, которое позволяет если и не установить точный возраст хозяина руки, то достаточно обоснованно об этом судить, — глаза эксперта колыхнулись за стеклами очков, как две медузы в аквариуме.

— Удалось, — кивнул человечек. — Видите ли, мне пришла в голову удивительная мысль... Я просветил эту руку на рентгеновской установке. Вы ни за что не угадаете, что я увидел на экране! Я был потрясен!

— Что-то таинственное? — слабым голосом спросил Пафнутьев.

Не отвечая, медэксперт полез в свой стол, вынул небольшой бумажный пакетик и осторожно, боясь дохнуть на него, развернул и короткими движениями руки придвинул к Пафнутьеву. Заглянув в пакетик Пафнутьев увидел что-то маленькое, черное, продолговатое, неопределенной ломанной формы.

— Что это? — спросил он.

— Не понял, какой осколок?

— Это осколок времен Великой Отечественной войны, которая закончилась полным и сокрушительным разгромом фашистской Германии в тысяча девятьсот сорок пятом году. Тогда наши доблестные войска взяли Берлин и заставили агрессора подписать акт безоговорочной капитуляции.

Все это эксперт произнес негромко, но торжественно, а при последних словах даже встал, словно говорить о такой войне сидя было кощунством. Подчиняясь его волнению, поднялся и Пафнутьев и невольно склонил голову.

— Садитесь, — скорбно сказал эксперт и первым опустился на свое место.Правда, несколько лет назад нашелся предатель, враг нашего народа, которому удалось свести на нет эту великую победу...

— А не мог ли этот осколок попасть в руку позже? — спросил Пафнутьев, боясь оскорбить чувства этого человека.

— Характер шрама позволяет утверждать, что ранение получено все-таки в сороковые годы. Шрам был почти незаметен, он зарос за полвека. Этот человек был ветераном второй мировой войны.

— Так, — протянул Пафнутьев. — Значит, ему было где-то около семидесяти?

— Если мне позволительно предположить, то я бы еще пяток лет добавил.

— Так, — снова протянул Пафнутьев. Его подозрения о том, что этот человек был съеден, пошатнулись. Вряд ли Чувьюров, который на глазах у кучи народа заколол амбала из «Фокуса», стал бы на пропитание заготавливать такого старца.