Банда 4

Вязкая настойчивость Пафнутьева сделала свое дело. Борис Эдуардович Шанцев на том конце провода понял, что не станет случайный человек говорить столь бесцеремонно, а если ведет себя вот так, значит, есть у него на то основания.

— Теперь должность... Начальник следственного отдела прокуратуры.

— A! — радостно закричал Шанцев. — Павел Николаевич! Господи! Есть у меня ваш телефон, есть все ваши данные... Я сам собирался звонить вам, хотел пригласить к себе для разговора!

— И я хотел пригласить вас к себе для разговора, — улыбнулся Пафнутьев в трубку. — Давайте встретимся, если уж наши желания совпадают. А? Приходите завтра с утра, Эдуард... Простите Борис Эдуардович! Сможете?

— Уезжаю, Павел Николаевич! Простите великодушно! Никак не смогу!

— Неделя, полторы... Дела... А тут еще двое погибших... Это такая трагедия для всего нашего коллектива... Мы в ужасе! Можете поверить? Остановилась вся работа. Только и разговора... Отличные были ребята, Павел Николаевич! Остались семьи, малые дети, юные жены... Что делать — ума не приложу! Если уж в нашем городе такой разгул бандитизма... Голова идет кругом! До чего дошло — престарелые ветераны берутся за ножи! Что же будет завтра?! Кстати, когда суд?

Ведь ему же расстрел положен, не меньше!

— Не будет расстрела, — тихо обронил Пафнутьев.

— И пожизненного не будет.

— Почему?! Павел Николаевич?!

— Помер старик. Этой ночью в камере помер, — последние слова Пафнутьева были ловушкой. Нужно было обладать настоящим талантом актера, чтобы ответить непосредственно и легко. Человеку, непричастному к кровавым событиям последних дней, человеку совершенно постороннему это сделать нетрудно — он может и замолчать, и ужаснуться, и воскликнуть что-нибудь заурядное. Но человек, хоть как-то замешанный в преступлении, все-таки должен обладать особыми способностями, чтобы вывернуться и не выдать себя неуместным словом, тоном, замечанием. И похоже, Шанцев обладал ими в полной мере.

— Помер? — воскликнул радостно. — Свершилась, значит, кара небесная?

— Свершилась, — кивнул Пафнутьев разочарованно. Шанцев из подготовленной западни сумел выскользнуть.

— Бог его знает... Сердце, наверное.

— Неужели у такой сволочи может быть сердце? — спросил Шанцев с нескрываемой ненавистью и только после этих слов к Пафнутьеву вернулась его обычная настороженность, а то уж больно ласков был его собеседник.

— Повидаться бы, Борис Эдуардович.

— Зачем? О чем говорить будем, Павел Николаевич?

— Мне непонятно, почему Чувыорову так хотелось убить именно ваших ребят.

— А что тут непонятного — маньяк. Умом старик тронулся. Крыша поехала.

— Так не бывает. Чувьюров не показался мне сумасшедшим.

— А мне показался! — брякнул Шанцев и этим допустил ошибку.