Банкир

«Газик» со следаками из райпрокуратуры прикандыбал где-то к семи утра; райпрокурор да и помощники были злые, как сто волков каждый… Зная опытом, что от разбора полетов со стороны прокурорских при таком количестве жмуров не отвертеться никому, ребята еще до их приезда дерябнули хорошенько, кто сколько смог и по принципу: спишут на боевые. Через пяток минут вслед за прокурорскими прибыли начальник РОВД со свитой, следом — еще через полчасик — «семерки» в количестве трех рыл, не считая шофера, а на исходе того же часа — районное ФСБ.

Начальство собственно Приморского РУОПа, которому и подчинялись непосредственно СОБРы, нарисовалось в лице какого-то капитана явно для отмазки; капитан этот только-только прибыл в ночь из командировки откуда-то из столиц, в деле этом шарил не больше чем крокодил в баскетболе — его и отправили на начальственное столпотворение. Оно и понятно: предметно хорошо разговаривать, когда народ остынет, а пока…

На «вверенном участке» — больше дюжины трупов, натуральная война с применением автоматического оружия и гранат, «Лазурный берег» — в тяжелой депрессии, включая редких отдыхающих и перепившийся по случаю завершения перестрелки персонал…

Последним из «служебных машин» подъехал шестисотый с «личным представителем самого батьки», приморского авторитета, курировавшего пансионат и близлежащие «средства досуга».

Он внимательно выслушал старлея Стецюка, осмотрел место происшествия, предъявив властям соответствующие бумаги — главный инженер ООО «Атлет», на чьем балансе находились и «Лазурный берег», и «Волна», и еще полтора-два десятка домов отдыха, пансионатов и прочих мест летнего скопления трудящегося и вольнопьющего населения. Задал старлею еще несколько уточняющих вопросов и, в отличие от иного начальства, решил, что никакого расследования производить не следует, сами происшедшие события определил одним выражением: «Глушняк гнутый» — и отвалил.

Разномастные начальники шатались по территории, сопровождаемые суетливым старательным старлеем, но толку от этого было немного: все оставшиеся в живых «участники торжества», могущие хоть как-то прояснить «картину битвы», отсутствовали либо присутствовали лишь номинально: Грешилов был ранен в челюсть, поэтому говорить не мог, да и не хотел; Батю и Назаренко увезли в госпиталь, обоих — очень тяжелыми: Назаренке пуля прошла в аккурат на вершок выше сердца, задев подключенную вену, и от кровопотери, как и Батя, он был без сознания; ну а распевающего песни, жуткого вида Рыбу все просто обходили стороной, будто заразного: от греха.