Барышня и хулиган

Она бессильно опустилась на ящик, раскачиваясь из стороны в сторону и заунывно повторяя:

Тут послышались милицейские сирены, а я здорово испугалась, потому что все опять страшно запуталось. Как объяснить милиционерам создавшуюся ситуацию, я понятия не имела.

— Миша, как хочешь, я больше врать не буду, — прошептала я Мишке на ухо.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился он.

— Все. Я расскажу правду, даже если меня тут же посадят. Я Ольга Иванова, моя сумасшедшая сестра…

— Стоп. Про Палыча ни слова. Я не хочу в тюрьму. Говори любую правду, а про труп забудь. Не видели мы его и знать ничего не знаем.

— Миша, я не могу врать выборочно. Я запутаюсь.

— Старайся. И помни: от твоего мастерства зависит наше будущее. Хочешь, чтобы оно было светлым и счастливым, забудь про Палыча.

— А как мы объясним, почему Эмма обратилась к нам?

— Это она пусть сама объясняет. И вообще, ты ранена, тебе в больницу надо. Ты вполне можешь находиться без сознания, а говорить буду я.

Рядом с воротами замерли милицейские машины, стражи порядка уже проникли на территорию, а я решила: самое время мне лишиться чувств. Анатолий кратко обрисовал ситуацию вновь прибывшим, и те прочесали обувную фабрику. К ним присоединилась охрана складов по соседству, но толку от всего этого было мало: Илью не нашли.

Прихватив фонари, несколько человек спустились в канализационный колодец и смогли выйти в соседнем переулке. Дел у милиционеров хватало, и, воспользовавшись этим, Мишка отвез меня в больницу.

Рана оказалась пустяковой, даже швы накладывать не стали, сделали перевязку и отпустили. Мы отправились домой, и я уснула еще по дороге, так что сам момент возвращения помню с трудом.

А уж утром все и началось. Нас вызвали в милицию и несколько часов подробно расспрашивали, но Мишка волновался напрасно: о Юрии Павловиче никто и не вспомнил. Милицию мы покидали вместе с Эммой Дружининой. Как она держалась на ногах, для меня было загадкой. Выглядела она смертельно больной, выходит, своего Илью она действительно любила.

— Пойдемте ко мне, — вдруг попросила она. Признаться, я удивилась, а Мишка нахмурился, прикидывая, как повежливее отказаться, но она тихо добавила:

— У меня никого нет… ни родных, ни друзей, так… знакомые, да и те скорее всего рады, что все это произошло со мной…

— Зря вы так, — как можно ласковее начала я. — Мне кажется, очень многие хотели бы вам помочь…

— Как плохо ты еще знаешь людей, Оленька, — вздохнула она, а я пожала плечами, не желая спорить. Кончилось тем, что мы все-таки поехали с Эммой.

Особняк Дружининых потряс меня до глубины души. Когда мы следили за Ильей, я уже имела возможность поразиться его внешнему виду, но даже шикарный внешний вид не шел ни в какое сравнение с внутренним убранством.